Страница 56 из 93
После звонка пришла завуч. Как и обещала, отвела их в класс.
— Нина, — сухо сказала она учительнице, — тут к вам товарищи из уголовного розыска.
Нина не была похожа на сушеную рыбу. Молоденькая, высокая, волосы темные, длинные. И глаза живые, с интересом на мир глядящие.
Субботин увидел, что завуч собирается остаться и принять деятельное участие в разговоре. Он поспешил упредить ее желание:
— Спасибо! Вы нам больше не нужны.
Завуч поджала губы, но «поле боя» оставила. Субботин уселся на стул около учительского стола, Рагозин расположился на первой парте и обратился к учительнице:
— Вы тоже присаживайтесь. Наверное, первый раз в жизни сижу на первой парте. В школе преимущественно на галерке время проводил.
Учительница села и вежливо улыбнулась.
— Меня интересует, — сказал Субботин, — кто у вас в классе рыжий?
— Сережа Иванихин, — ответила она не задумываясь.
— Что вы можете сказать о нем?
— Так, ничего особенного.
Учительница сидела за своим столом как на уроке: спина прямая, тонкие руки на столе. Нетрудно понять что человек это очень дисциплинированный и аккуратный.
— Живет он с двадцатилетним братом. Родители несколько месяцев назад уехали на Север. Теперь старший брат воспитанием Сережиным занимается. Наставник не из лучших.
— А какой Сережа по характеру?
— Мальчишка как мальчишка. Впечатлительный, обидчивый. Его одноклассники дразнят немного за то, что он рыжий.
«Рыжих всегда дразнят, — подумал Субботин, — с детства людей почему-то раздражает, когда внешне или внутренне кто-то не похож на них. Так что рыжим живется нелегко».
— Вы не видели, он когда-нибудь менялся с ребятами значками армейскими, гильзами?
Субботин исходил из того, что у мальчишек страсть к обменам. Сережа же, если он был знаком с солдатом, должен обладать огромным богатством в виде эмблем, петлиц и прочих безделушек. Солидный обменный фонд.
— Да, я видела однажды, как он у Брагина марки на значок военный выменивал. На нем звездочка изображена.
Уже лучше. Субботин встал, прошелся по комнате. Что теперь делать? Он попытался прикинуть, с какой стороны взяться за мальчика, и тут увидел то, что искал. Он подошел к дальней парте, нагнулся и поднял бумажку.
Учительница, увидев это, покраснела и виновато пояснила:
— Мы после уроков убираем. Сейчас набросали мусор.
Субботин разгладил фантик. От московских трюфелей. В городе, как он знал, московских конфет не бывает. Значит, из военторга.
— За этой партой кто сидит? — спросил он.
— Витя Хапин.
— Вы не могли бы его найти?
Учительница открыла дверь в коридор, и в класс ворвался гул школьной перемены, напоминающий раскаты шторма. Вскоре Нина привела толстого, чисто одетого, в накрахмаленной белой рубашке мальчишку. Надежда чьей-то семьи, предмет неустанной заботы. Глаза у Вити были хитроватые.
— Это от твоих конфет фантик? — спросил Субботин.
— Да, — с достоинством изрек мальчишка.
— А кто тебе их дал?
— Серега Иванихин.
Субботин отпустил Витю. Дверь за ним захлопнулась, но через секунду приоткрылась, и малюсенькая девчушка пролепетала:
— Можно, Нина Георгиевна?
Субботин понял, что перемена кончается.
— Подождите, не заходите пока, — сказала учительница.
У дверей шум нарастал. Прозвенел звонок.
— Нина Георгиевна, сколько у вас еще уроков? — спросил Субботин. Сережу нужно допрашивать в присутствии педагога.
— Один.
— Вот что. У нас есть предположение, что Сережа участвовал в краже и, скорее всего, без его брата тут не обошлось.
Учительница с ужасом посмотрела на него.
— Я думаю, ничего не произойдет, если вы отпустите класс пораньше. Дело у нас безотлагательное.
Учительница согласилась. Она вышла, что-то сказала детям, и по радостным возгласам хлынувшей в класс за портфелями толпы было понятно, что отмена последнего урока ребят не огорчила. Через несколько минут в классе остались четверо: Нина Георгиевна, Субботин, Рагозин и огненно-рыжий Иванихин, худющий, с испачканными чернилами руками. Мальчишка стоял весь красный, заложив руки за спину, глаза его уперлись в пол.
— Ну, Сережа, — обратился к нему Субботин, — рассказывай, что насчет магазина знаешь. Вещи дома?
Сережа кивнул. Он был перепуган и расстроен.
— Ты не волнуйся, — успокоительным тоном произнес Субботин. — Расскажи, как все было.
…Часа через два Субботин закончил долгий, подробнейший допрос Сережи. Сначала тот не мог сказать ни слова, лишь кивал, но потом, общими усилиями, удалось растормошить его. И следователю, и учительнице пришлось потрудиться.
Дальше события развивались стремительно. Заехав за старшим братом Иванихиным на завод, Субботин и Рагозин вытащили его, обалдевшего в перепуганного, из-за станка и повезли на квартиру. Найти похищенные вещи большого труда не составило. Старший Иванихин на стал запираться даже для приличия. Он сразу попросил бумагу и написал заявление прокурору, из которого следовало, что главный злодей в этом деле Лагус, который угрозами и уговорами сбил несчастного дурачка, честного до сей поры Иванихина, с пути истинного. Сам же Иванихин, находясь под гнетом совершенного преступления, днями и ночами думал, как бы лучше сдаться властям, и наконец, чуть ли не сам пришел в военную прокуратуру…
— Добрый день, добрый день, — приветливо кивнул Субботин. — Вот вы нам опять понадобились. Хочу еще несколько вопросов задать. Как вы к этому относитесь?
— Нормально! — бодро воскликнул Лагус.
— Присаживайтесь. — Субботин указал на стул.
Настроение у него было приподнятое. Дело раскрыто. Осталось поставить точки над «и» и до конца разобраться с Лагусом.
— Ну как, не передумали на юридический поступать?
— Нет пока, — скромно потупился Лагус. — Хотя вы меня где-то убедили, что работа хорошая. Я решил с низов начать, — развивал он свою мысль. — Если уж идти в правоохранительные органы, то сначала в милицию постовым. Заочно на юридический факультет. А там уж карьеру делать можно.
«Хорошо, — подумал Субботин. — Даже не краснеет. Почувствовал себя в безопасности, решил немного над следователем поизголяться».
— Но это все планы. А сейчас скажите, что вам еще о краже известно?
— Больше добавить нечего, — прямо и твердо взглянул на следователя Лагус. — А что случилось?
— Ничего особенного. Преступление в целом раскрыто. Большая роль в его расследовании принадлежит вам, — медленно говорил Субботин, тщетно пытаясь разглядеть хотя бы следы угрызений совести в сидящем напротив человеке. — Вы нам очень помогли, — продолжил он, подумав про себя, что, не подбрось Лагус приемник, пришлось бы еще повозиться. Помощь явная. Только на суде не зачтется.
— Всегда готов, — не моргнув глазом, бодро, как на линейке в школе, воскликнул Лагус. — Но знаете, — вдруг с сожалением сказал он, — жалко и непонятно все это. Живешь в одной казарме с человеком, из одного котла ешь, а он…
Субботин не удивился бы, если бы из глаз Лагуса в этот момент потекли слезы. Артист!
— Да, действительно. Часто живешь бок о бок с человеком и не предполагаешь, каков он на самом деле. Чужая душа — потемки. Впрочем, при известном усилии их можно рассеять.
Лагус уловил в голосе следователя новые нотки, насторожился, но все так же угодливо закивал.
— Давайте поговорим немного на этические темы, — предложил Субботин. — Как вы к этому относитесь?
— Нормально.
— Знаете, сейчас слово «мораль» стали произносить немного с презрением. Моралист — это скучный человек, который лезет ко всем с несовременными истинами и требует от людей жить не так, как им нравится, а как по душе ему самому. Так?
— Так, — кивнул Лагус, непонимающе глядя на следователя.
— Все же я убежден, если понятие «мораль» очистить от всего наносного, от примесей ханжества, станет совершенно ясно, что она — мораль, основа нормального существования любого общества. Людей, которые соблюдают неукоснительно ее нормы, можно только уважать. Вы согласны со мной?