Страница 38 из 52
Однако Волка это совершенно не беспокоило. Ему очень нравился снег: он резвился, подбрасывая вверх снежные комья и осколки льда, с разбегу проезжался на всех четырех лапах, а потом резко тормозил и прислушивался, пытаясь выяснить, как поживают в своих норках под снегом лемминги и мыши-полевки.
Вот и теперь Волк остановился, с интересом обнюхал какую-то ледяную глыбу и даже потрогал ее лапой. Поскольку глыба ему не отвечала, он подпрыгнул и припал к земле, предлагая ей поиграть и призывно посвистывая.
– Ш-ш-ш! – зашипел на него Торак, забыв про волчью речь.
– Ш-ш-ш! – тут же недовольно оглянулась идущая впереди Ренн.
Но успокоить разыгравшегося Волка Тораку не удалось, и он сделал вид, будто высматривает дичь – замер, пристально глядя вдаль.
Волк решил, что Торак собрался охотиться, но вскоре сообразил, что от «добычи» не исходит ни запаха, ни звуков, дернул носом и вопросительно посмотрел на Торака, словно говоря: «Ну, и где она, твоя добыча?»
Торак потянулся, зевнул и сказал по-волчьи: «А никакой добычи и нет».
«Что? – удивился Волк. – Тогда почему же мы начали охоту?»
«Перестань играть и веди себя спокойно!»
Волк тихо, обиженно присвистнул.
– Да идемте же! – прошептала Ренн. – Нам нужно перебраться на ту сторону до темноты!
В тени ледяных утесов оказалось очень холодно, и путники вскоре ощутили отсутствие у них нужного для путешествий по таким снегам снаряжения. Они, правда, постарались сделать все возможное, пока стояли у озера: набили башмаки болотной травой, сшили рукавицы и шапки из припасенных Ренн шкурок лосося и остатков сыромятной кожи, а также сплели для Торака накидку из тростника и болотной травы, для крепости прошив ее жилами. Но этого оказалось далеко не достаточно.
Съестное у них тоже кончалось: один бурдюк с водой да немного вяленого мяса и лепешек из лосося – в лучшем случае этого хватило бы дня на два. Торак легко мог представить себе, что сказал бы отец: «Путешествие по ледяной реке зимой – дело нешуточное, Торак. Подобные „игры“ легко могут закончиться смертью».
Он прекрасно понимал, что знает об этих снегах очень мало. Ренн, как всегда, высказалась на сей счет довольно точно:
– Я знаю о снеге только то, что следы на нем видны гораздо лучше и из него получаются отличные снежки, а если попадешь в снежную бурю, то надо вырыть в снегу пещерку и подождать, когда снегопад прекратится. А больше о здешних снегах мне ничего не известно.
Снег становился все глубже; вскоре они уже утопали в нем по колено. Волк теперь предпочитал тащиться сзади; хитрый звереныш предоставил Тораку прокладывать путь, а сам шел по его следам.
– Надеюсь, Волк знает дорогу, – опасливо прошептала Ренн; ей казалось, что и шепот здесь звучит слишком громко. – я в этих северных краях никогда не бывала.
– А разве здесь кто-то часто бывает? – спросил Торак.
Ренн удивилась:
– Ну конечно! Здесь живут племена Льда. Правда, не совсем здесь, не на ледяной реке, а на равнинах.
– Племена Льда?
– Ну да. Племя Песца, племя Белой Куропатки, племя Нарвала. Но ты, конечно же…
– Нет, – устало оборвал он ее. – Я не знаю этих названий. Я не знаю даже… – Он вдруг умолк, услышав, как Волк у него за спиной призывно зарычал.
Торак обернулся и увидел, что волчонок прыгнул в сторону и спрятался под мощной ледяной аркой. Он поднял глаза и, с криком схватив Ренн в охапку, затолкал ее под ту же арку.
В следующее мгновение раздался оглушительный треск, и сверху обрушилась ревущая белая лавина. Вокруг с грохотом падали куски льда, в разные стороны разлетались смертельно опасные острые осколки. Скорчившись в своем ненадежном укрытии, Торак молил об одном: только б эта ледяная арка выдержала!
Если она рухнет, от них мокрое место останется. Так и будут все втроем лежать на снегу, точно раздавленные ягоды брусники…
Куски льда вдруг перестали падать. Лавина остановилась столь же внезапно, как и начала свое движение.
Торак с огромным облегчением вздохнул и прислушался. Стало так тихо, что, казалось, слышно было, как шуршат, падая на землю, снежные хлопья.
– Почему она остановилась? – шепотом спросила Ренн.
– Не знаю, – тоже шепотом ответил Торак. – Может, ледяная река просто решила во сне на другой бок перевернуться?
Вокруг громоздилось столько ледяных глыб, что Ренн тихонько охнула и сказала:
– Если бы не Волк, мы бы сейчас лежали подо льдом…
Она сильно побледнела; на щеках у нее особенно ярко проступила сейчас племенная татуировка. Торак догадался, что она думает об отце.
Волк отряхнулся, обдав их снежными брызгами, немного отбежал в сторону, принюхался, сел и стал спокойно ждать, когда Ренн и Торак к нему присоединятся.
– Пошли, – сказал Торак. – По-моему, уже безопасно.
– Безопасно? – эхом откликнулась Ренн.
День перевалил за полдень, и солнце в безоблачном небе поплыло к западному горизонту. В подтаявшем снегу все чаще и чаще стали появляться лужицы. Явно становилось теплее. Солнце заливало своим светом ледяные утесы, и они так ослепительно сверкали, что было больно глазам. Даже морозные тени, казалось, испускали бело-голубое слепящее сияние. Торак весь взмок под тяжелой тростниковой накидкой.
– Возьми-ка, – сказала Ренн, протягивая ему полоску бересты. – Прорежь в ней щели и обвяжи глаза. Иначе получишь снежную слепоту.
– А я думал, ты никогда не бывала так далеко на севере.
– Я и не бывала, зато Фин-Кединн бывал. Это он рассказал мне о снежной слепоте.
Надев берестяную повязку, Торак все время чувствовал себя не в своей тарелке: сквозь узкие щели много не увидишь, а ведь им нужно все время быть настороже. Сверху то и дело срывалась то груда снега, то здоровенная ледяная глыба. Шли они довольно медленно, но Торак вдруг заметил, что Ренн начинает отставать. Это было странно: обычно она двигалась куда быстрее и ловчее, чем он.
В очередной раз поджидая, пока она нагонит его, он внимательно на нее посмотрел и с удивлением заметил, что губы у нее приобрели синеватый оттенок. Уж не заболела ли она?
Но в ответ на его встревоженный вопрос она покачала головой и устало наклонилась вперед, упершись руками в колени.
– Это еще утром началось, – сказала она, задыхаясь. – Какая-то странная усталость наваливается… будто из меня высосали все силы. Знаешь… по-моему, это Нануак.
Торак почувствовал себя виноватым. Он так сосредоточенно думал о том, как бы не разбудить ледяную реку, что совсем забыл о Нануаке, и все это время коробок с двумя коварными находками несла Ренн.
– Давай его мне, – сказал он. – Будем нести по очереди.
Она кивнула и сказала:
– Но тогда я понесу бурдюк с водой. Это будет справедливо.
Торак согласился и привязал мешочек из кожи ворона к поясу, а Ренн, оглянувшись, попыталась определить, далеко ли они зашли.
– Слишком медленно идем, – сказала она, покачав головой. – Если до наступления темноты мы не переберемся через ледяную реку…
Она не договорила, но Тораку и так все было ясно. Он легко мог представить себе, как они выкапывают в снегу пещеру и скрючиваются там в кромешной темноте, а вокруг вздымаются и стонут, грозя их раздавить, ледяные утесы.
– Как ты думаешь, – спросил он, – сможем мы раздобыть топливо для костра?
Ренн только головой покачала.
Еще на пустоши они набрали по небольшой охапке дров и даже на всякий случай приготовили маленький огонек, который несли с собой. Для этого они срезали гриб-чагу, какие растут на мертвых березах, развели в нем огонь, а потом слегка притушили его, чтобы сухой гриб лишь чуть-чуть тлел. Тлеющий гриб они завернули в бересту, проткнув ее в нескольких местах, чтобы у огня была возможность дышать, и все это закутали в мох. Такой спящий огонь можно было нести хоть целый день – он тлел себе потихоньку, но в любую минуту готов был вспыхнуть, если его немножко раздуть и добавить трута.
Торак считал, что запасенного топлива им должно хватить, чтобы продержаться всю ночь до утра. Хотя, если поднимется пурга и придется несколько дней провести в снежной пещере, они наверняка замерзнут.