Страница 46 из 60
Сообщения приходили Возняку в режиме реального времени, и последним он поделился с Адамом.
— Подождем немного. Она всегда ездит автобусом, и этот последний участок дороги ей придется пройти, а фонарь, как вы сами видите, не хуже юпитера на киносъемках.
Ждать им пришлось недолго. Подъехал автобус, остановился на остановке, из него вышла всего одна пассажирка и направилась к сияющему фонарю. Одета она была в джинсы, полусапожки на среднем каблуке и курточку. На голове у нее был черный шарф. Она шла спокойным шагом, а по дороге разматывала шарф с головы и сняла большие темные очки. Она дошла до калитки в ограде, открыла ее ключом, вошла и заперла калитку, потом повернулась в сторону мощного луча фонаря. Возняк и Адам молча смотрели на нее.
— Я не хотел быть искренним до грубости, — сказал наконец Адам. — Но я всегда считал, что это полная идиотка. Теперь я в этом убедился. Полагаю, вы с ней уже познакомились и поняли, что у нее в черепе полный кавардак?
Возняк вздохнул:
— Наверное. Она всегда так делает. Прячет лицо в темноте, но открывает при полном освещении, бог ее знает, с какой мыслью она это делает.
— Если у нее в мозгах вообще водятся мысли…
— Я сам в этом сомневаюсь. Ну и как? Это она?
— Стопроцентно. Сестры-близняшки у нее нет?
— Нет. Никаких сестер. Только два брата, оба остались в деревне и где-то там хозяйствуют. Они уже много лет не поддерживают никаких контактов.
— Значит, это она. Даже почти не изменилась. И что теперь будет?
Возняк знал, что теперь будет, и это ему совсем не нравилось. Пани Хавчик, возвращаясь под кров семьи Стасиньских, несла большую сумку. Очень большой пластиковый пакет. Что такое могло там у нее быть? Кто знает, вдруг те самые памятные вещи?
Квартиру роскошной валькирии он мог обыскать дипломатично и исподтишка, но для обыска в доме этих несчастных Стасиньских должен был получить ордер от прокурора.
Чужие люди, их никто ни в чем не подозревает, так что никто комиссару не даст ордер на обыск их дома, сначала пришлось бы прищучить пани Хавчик. А Возняк сначала при помощи пани Хавчик намеревался прищучить Валериана Рептилло. Не важно, кем он влез в тот жасмин, буйволом или пауком, у Эвы Гурской видений на пустом месте не случалось, это он прикончил Бартоша, а Хелюсю Хавчик каким-то образом склонил к молчанию… А может быть, получилось еще смешнее: Бартош не отвечал на чувства обожательницы, прогнал ее, она сбежала со слезами, зато неожиданно появился Рептилло, тоже в ярости, отрубил сопернику голову, а отвергнутая обожательница до сих пор ничего не знает и живет с мыслью, что возлюбленный пропал без вести, потому что ему противны были ее нежеланные чувства.
Ясное дело, все это пришло комиссару в голову не в этот момент. Начиная с доноса Идалии Красной, он рассматривал дело в двух вариантах. Тут бабушка надвое сказала: все мнения о влюбленных бабах были единодушны, а этот Валериан вполне мог добавить свои три гроша.
Только один фрагмент не укладывался в общую картину. Смог бы он так старательно убрать все следы своей жертвы? Он-то не был в нее влюблен, это ясно, к тому же сомнительно, чтобы он знал, что принадлежало врагу, а что — остальным посетителям участка, он наверняка что-нибудь упустил бы из виду. Ну, забрал бы одежду, обувь, документы, но какие-то мелочи? Разве что рыдающая пани Хавчик сразу же на следующий день помчалась туда и тщательно собрала все добро своего утраченного возлюбленного.
Все это он уже успел продумать, но кошмарные Стасиньские объявились только сейчас, в этот самый момент. Придется немедленно продвигать расследование и, к сожалению, начать с Валериана.
Естественно, посвящать Адама во все эти сложности и тонкости он не собирался.
— Ничего особенного, — твердо сказал Возняк. — Сейчас я вас подброшу, куда вам нужно, и вы свободны, словно птичка. А я займусь тяжелой работой.
— Мои соболезнования, — искренне сказал Адам, и они расстались друзьями.
Так получилось, что Возняк никогда не поминал лихом ту веселенькую ночку, которая как раз ему предстояла. О чем, как легко догадаться, он заранее не имел ни малейшего понятия.
Отправляясь на встречу с паном президентом компании Рептилло, он снова гадал, как можно было когда-то вести следствие без обычных сотовых телефонов. Ведь при отсутствии информации в режиме реального времени этого ползучего гада ему пришлось бы искать как минимум до следующего дня, а то и дольше, потому что пан президент планировал рано утром уехать в Гданьск. Помешали ему в этом таинственные высшие силы.
Приехав туда, куда ему подсказали, в закоулках служебных помещений шалмана пани Красной, Возняк узрел сцену, которую не мог себе представить в самых смелых мечтах.
Пан Рептилло на ватных ногах висел в нежных объятиях двух сотрудников комиссара и, трепетно к ним прижимаясь, из последних сил хриплым ревом протестовал против вызова «скорой» и полиции. Понимая, что шеф вот-вот будет здесь, помощник комиссара Казик Вольский настаивал на медицинской помощи, обходя полицию дипломатическим молчанием.
Возняк не стал настаивать даже на «скорой». Пан Рептилло хочет домой — милости просим, никаких проблем. Машину он припарковал поблизости, от желания сесть за руль легко отказался, и его повез Возняк. Машин возле кабака оказалось многовато, но ближайший патрульный автомобиль, не мозоля глаза, помог решить вопрос, и один одолженный комиссару патрульный поехал за ними в машине Возняка. Воспользовавшись случаем, Возняк сразу принялся сочувственно расспрашивать потерпевшего. С умеренным успехом.
Пан Рептилло, постанывая, первым же делом сообщил, что врач у него есть, живет на той же лестничной клетке, поэтому никто ему не нужен. Он с трудом выкопал в кармане мобильник; и набрал номер.
— Пан Метек, — прохрипел он. — Вы ко мне, того… зайдите, я уже подъезжаю. Пострадал я, зайдите, пожалуйста… Чо? А, ничо такого, по морде получил… Чо? А, ну да… придушила меня еще, сука такая… То есть сукин сын…
Возняк не только слушал, но и записывал беседу на диктофон. Он отреагировал молниеносно. Жертву дальше повез помощник комиссара Вольский, а шеф пересел в собственную машину и развернулся так, что завизжали покрышки. Внезапная смена пола обидчика пана Рептилло очень его заинтриговала.
Казик Вольский, воткнув в ухо наушник, по дороге выслушал строгие инструкции. А именно: он должен везти пострадавшего осторожно, как тухлое яичко, медленно, осторожно, объезжая колдобины и буераки, не дай бог растрясти клиента. Это последнее он, ясное дело, пустил мимо ушей, но сразу резко сбавил ход. Затем Вольский должен заботливо опекать Рептилло, глаз от него ни на миг не отводить, и ни в коем случае не оставлять его одного! Врача заморить заботами и беспокойством о здоровье пациента, расспрашивать о подробностях ухода и лечения, пациента поить чайком из собственных рук и вообще делать все, что угодно, лишь бы дождаться приезда Возняка. И боже упаси представляться полным полицейским титулом, максимум — именем!
Казик Вольский все понял правильно, и распоряжения ему исключительно понравились.
Возняк добрался до кабака «А фиг вам» куда быстрее, чем оттуда отъехал. Из машины он вылетел, как из рогатки, но в забегаловку вошел уже уверенным и спокойным шагом. Все выглядело нормально, гости вели себя чинно и достойно, только бармен исполнял еще и обязанности официанта на уровне средней паршивости. Пани Идалии за барной стойкой не было, поэтому Возняк осведомился о ней у официантки, которая дополнительно работала и за бармена. Оказалось, что хозяйка занемогла, как-то очень странно: часа два или три тому назад у нее страшно заболела голова, и она прилегла на минутку у себя в кабинете подремать, а официантка каждые пять минут к ней бегает проверить, не надо ли чего. Вот бармен и обслуживает гостей, потому что хозяйка предпочитает для себя женскую обслугу.
Столь исчерпывающего и подобострастного ответа на короткий и невинный вопрос Возняк не получал еще никогда в жизни, и его подозрения переросли в уверенность.