Страница 18 из 22
В финальных сражениях 18 июня 1944 года Леониду Александровичу Говорову указом Президиума Верховного Совета Союза ССР было присвоено звание Маршала Советского Союза. Это случилось в разгар, точнее на заключительном этапе одной из финальных операций войск Ленинградского фронта — операции по разгрому финской армии на Карельском перешейке.
Из исторических трудов, изданных после Великой Отечественной войны, известно в деталях, как блестяще была она подготовлена и проведена. Напомним, что, начав прорыв первой полосы обороны финнов 10 июня, войска 21-й армии генерала Д. Н. Гусева 6 уже к 12 июня, преодолев 30—40 километров, вышли к мощному железобетонному поясу — новой «линии Маннергейма», 14 июня начали штурм и за шесть суток прорвали и ее, и третью, перед Выборгом, полосу. (В 1939—1940 году на «прогрызание» старой «линии Маннергейма» потребовалось 100 суток.)
В это время штаб Ленинградского фронта возглавлял генерал-полковник М. М. Попов — талантливый военачальник (до сентября 1941 года он командовал этим же фронтом). Маркиан Михайлович был участником крупнейших сражений Великой Отечественной войны — под Сталинградом, Воронежем, Брянском, Курском. Именно он, командуя 2-м Прибалтийским фронтом, преследовал 16-ю немецкую армию. В Смольный Маркиан Михайлович пришел, как в знакомую квартиру, оглядел старых сослуживцев, и, улыбаясь, сказал:
— Что ж, товарищи, знакомые все вижу лица...
В 21-ю армию к Д. Н. Гусеву был переведен ряд опытнейших генералов и офицеров из 42-й, начиная с начальника штаба Г. К. Буховца и командующего артиллерией М. С. Михалкина. Над Гусевым подшу-
чивали, что он опять «подходящую собрал семейку». В центре созданной ударной группировки встал 30-й гвардейский стрелковый корпус Симоняка.
Успех операций Ленинградского фронта был обусловлен не только этими обычными для каждой наступательной операции организационными мероприятиями и конечно не только тем, что Говоров по-прежнему строго контролировал деятельность каждого начальника рода войск в штабе и лично проводил оперативные штабные учения, хотя и то и другое играло в подготовке войск к операции далеко не второстепенную роль. Главное заключалось в обогащенном опытом минувших лет войны высоком полководческом искусстве командования Ленинградского фронта, прежде всего самого Говорова, в слаженности, огромной работоспособности и высокой культуре штаба фронта, всех его звеньев.
Самой, пожалуй, характерной в ходе боев за Карельский перешеек была ночь на 12 июня, когда в центре полосы прорыва, как раз на середине перешейка, дивизии гвардейского корпуса Симоняка, достигнув рубежа мощных железобетонных укреплений второй полосы финнов, замедлили темп продвижения и стали нести значительные потери. В эту ночь Ставка, следившая за успешным, даже бурным развитием операции, установила Говорову срок взятия Выборга — через шесть-семь суток. А до Выборга было еще 90 километров!
Симоняк доносил, что перед ним — мощный узел в районе Кивенаппы — 48 железобетонных дотов, по 12 на каждый километр. Они вписаны в разветвленную систему рвов, траншей, надолб. Лесистые сопки, вроде Вороньей горы. И Маннергейм, по данным разведотдела фронта, уже стягивает против Симоняка резервы: 18-ю пехотную дивизию, части танковой дивизии; с севера, с Карельского фронта, перебрасывается 4-я пехотная дивизия.
«Думай, думай,— твердил себе Говоров,— на твоей ответственности тысячи и тысячи человеческих жизней, успех или провал прорыва».
Получив от Ставки директиву о завершении прорыва в такой жесткий срок, Говоров решил позвонить лично Сталину. Штурм мощного железобетонного пояса без хотя бы короткой подготовительной паузы— серьезное дело. В Москве успех ленинградцев в первые двое суток могли объяснить слабостью противника, там могли и не знать деталей реальной обстановки и состояния долговременной оборонительной полосы финнов. Сравнивать обстановку с той, что была в 1939—1940 годах, неразумно. Верховный Главнокомандующий ответил Говорову, что предоставляет ему право самому решить — прорывать ли укрепленный район с ходу или сделать паузу для подготовки. Он знал Говорова достаточно хорошо и доверял ему.
Это была бессонная ночь для командующего и всего Военного совета. Еще и еще раз взвесив и проанализировав обстановку, сложившуюся в полосе прорыва и на всем фронте, Леонид Александрович решил — паузы не делать, но главный удар быстро, неожиданно для противника, перенести из центра финского железобетонного пояса на побережье Финского залива. Не предполагаемый никем маневр. Маинергейм ждет развития прорыва в центре, в районе Кивенаппы, где действует и прославленный в штурмах гвардейский корпус Симоняка, боевые качества которого ему известны, и вся масса артиллерии. Сюда он подтягивает все свои резервы...
В ночь на 13 июня леса севернее Приморской железной дороги заполнились глухим гулом. Двадцать
четыре инженерных батальона обеспечивали на дорогах маневр-рокировку артиллерийского корпуса прорыва через участки с разрушенными мостами и плохими дорогами. Начальник штаба и начальник разведотдела фронта в это время буквально с математической точностью старались определить возможности Маннергейма в ближайшие несколько суток.
Резкое изменение направления главного удара без паузы решило все. На левом, приморском фланге в сражение введены из резерва 108-й и 110-й стрелковые корпуса, танковые части. Десанты, высаженные с катеров Краснознаменного Балтийского флота, при артиллерийской поддержке боевых кораблей атакуют острова Бьеркского архипелага, парализуя резервы Маннергейма в зоне Выборгского залива.
Это была «красивая», по выражению начальника штаба фронта Маркиана Михайловича Попова, операция с точки зрения военного искусства.
Никогда еще наступление не развивалось с такой быстротой, как в течение недели с 14 по 21 июня. 16 июня дивизии прошли 15 километров, 17-го столько же, 18 июня—25 километров. Маннергейм в крайней спешке перебрасывал под Выборг, на третью полосу обороны, резервы из-за Ладоги со свирско-пет-розаводского направления, но было поздно. 19 июня войска Ленинградского фронта с ходу прорвали и третью полосу обороны противника, а вечером 20 июня штурмом взяли Выборг.
На другой день войска Карельского фронта, которым командовал генерал армии К. А. Мерецков, начали наступление на свирско-петрозаводском направлении.
Разгром финской армии был неминуем. Правительство Финляндии стало перед дилеммой — продолжать бессмысленную войну на поводке у Гитлера или как можно быстрее выходить из нее.
Не менее характерной была операция по разгрому немцев в Эстонии.
К концу августа на нарвском участке фронта сложилась трудная для наших войск обстановка. На этом узком участке между финским заливом и Чудским озером гитлеровское командование создало сильную нарвскую группу войск с большим количеством танков и артиллерии. Замысел противника был ясен: сковать у Нарвы силы Ленинградского фронта, сохранить весь эстонский плацдарм, а на рубеже «Пантера» упорно оборонять от Прибалтийских фронтов рижское направление вблизи границы Восточной Пруссии, то есть на стратегическом фланге советско-германского фронта. Дивизии 2-й ударной и 8-й армий Ленинградского фронта, форсировав реку Нарва, втянулись в затяжные бои на плацдармах, исключавших вследствие их ограниченных размеров возможность маневра. В это время противник владел всем побережьем к востоку и западу от Таллина, глубоким оперативным тылом, включая Моонзундские острова и Рижский залив.
Однако обстановка на северо-западном участке советско-германского фронта заметно менялась. Операции войск 3-го и 2-го Прибалтийских фронтов, развивавшиеся западнее и северо-западнее Пскова и Псковского озера на территории Латвии, уже создавали условия для близкого разгрома гитлеровцев в районе Риги. Войска 1-го Прибалтийского фронта пробивались к балтийскому порту Мемель (Клайпеда), отсекая тем самым группу армий «Север» от группы «Центр». А еще южнее войска Белорусских