Страница 9 из 49
Назад в безумие
В воскресенье в 10 утра я прибыл в Краков. Вскоре я встретил Кляйна и еще нескольких отпускников.
В вокзальной комендатуре нам было сказано, что 7-я батарея вчера отправилась куда-то на центральный уча-
_ JL __
ПГ
сток. На военном грузовике мы добрались до Миллека, там располагался полигон. Штабная батарея как раз занималась разгрузкой всего необходимого. Шпис велел нам ехать вечером в направлении Минска. Меня и еще одного бойца отрядили охранять вагон — и здесь вовсю орудовали партизаны. Но отъехали мы по расписанию и добрались без происшествий.
Неподалеку от Минска мы остановились на какой-то станции. Я решил сходить забрать полагавшийся мне сухой паек. Но, выйдя из станционного здания, окаменел — поезд, оказывается, уже отправился! Без меня! Я стоял с этим пайком в руках, без оружия, без всего — все осталось в вагоне. Я всерьез испугался — я понимал, что ожидает тех нерадивых солдат, которые теряют оружие, — штрафная рота! А там шансы выжить — нуль! Несколько русских женщин, глядя на меня, от души потешались. «Ну и кретин же я!» — мелькнуло у меня в голове.
Примерно час спустя пришел поезд — паровоз, с прицепленными к нему вагонами. Я к машинисту, он оказался русским, направлялся в Минск и согласился подбросить меня. Вагоны были заняты отпускниками. Я рассказал им о своем приключении. Когда мы прибыли на следующую товарную станцию, я выскочил из поезда и увидел на соседних путях наш вагон, с разместившейся в нем штабной батареей. Бегом бросился к нему, вскочил в вагон и сразу же к себе в купе. Оружие, слава богу, на месте. У меня гора с плеч свалилась. Мои товарищи хохотали надо мной — мол, растяпа. Но все были довольны, потому что эта история, на мое счастье, закончилась благополучно.
26 апреля мы прибыли в Оршу. 7-я батарея как раз разгружалась. Мы с Кляйном доложили о возвращении из отпуска, и нас сразу же подключили к работе — разгружать снаряды. Работали мы несколько часов.
В 4 часа пополудни вдруг объявили воздушную тревогу. Появились русские самолеты и стали бомбить станцию. Но наши зенитчики открыли по ним огонь из 8,8-см орудий и прогнали их.
Когда стемнело, мы маршем отправились в Горки, это примерно в 40 километрах от Орши.
Несмотря на то что стоял конец апреля, погода была ужасная. Постоянный дождь, иногда и снег. Дороги в ужасном состоянии, понятно, что со всем этим мы сталкивались не впервые, но есть вещи, к которым просто невозможно привыкнуть. Вокруг были леса, откуда партизаны внезапно атаковали нас. Поэтому мы получили приказ открывать огонь без разбору и по гражданским лицам, приблизившимся менее чем на 20 километров к линии фронта. Мол, такие тоже считаются партизанами. В своих деревнях им не разрешалось покидать жилища с наступлением темноты.
Одолев за две ночи путь, мы в три часа утра прибыли в Горки.
Неделю я выполнял обязанности выдвинутого корректировщика огня. Времени не хватало даже на сон — в мою задачу входило изучить район предстоящих стрельб перед нашими позициями. Всегда наготове, постоянно следить, чтобы враг не захватил тебя врасплох, ведь до его позиций два шага, и ко всему иному и прочему дождь, этот нескончаемый дождь, и ты промок до костей, и нервы на пределе. По ночам время от времени открывали заградительный огонь. Из-за участившихся атак партизан приходилось утраивать посты боевого охранения.
На какое-то время на всем Восточном фронте наступило затишье. Но мы-то не знали, что Красная Армия воспользовалась им для подготовки крупномасштабных операций с целью полного разгрома группы армий «Центр».
JL
ПГ
Май 1944 года
Когда меня перестали использовать как корректировщика огня, наш лейтенант отправил меня наводчиком на второе орудие. Командиром расчета был 16-летний кандидат в офицеры, только что из военного училища.
Внезапно весь наш дивизион срочно отправили в тыловой район на борьбу с партизанами. Целые сутки мы подвергали беспрерывному обстрелу обширный участок леса. Пехота также участвовала в этой операции. Она прочесывала местность. Целью операции было предотвращение окружения нас врагом в Орше и ликвидация партизан в нашем тылу.
После этого неожиданного рейда нас снова бросили на передовую. Мы обстреливали стратегически важные цели — мосты, участки дорог, чтобы замедлить передвижение войск противника.
До 20 июня мы еще удерживали линию обороны, но потом контратаки русских участились.
В ночь на 17 июня создалась угроза прорыва русских танков на наш правый фланг. Мы оказались втянуты в ожесточенные оборонительные бои. Весь дивизион не отходил от орудий — мы стреляли и стреляли. Руководимые страхом, мы творили немыслимое. И нам все же удалось совладать с натиском русских, хотя мы понимали, что предприми они еще одну такую попытку, и нам не удержаться.
После этого началось отступление нашей 157-й дивизии. По ночам мы сменяли позиции, отходя в тыл, а днем кипели оборонительные бои. Мы не давали русским подойти к нам вплотную, чтобы всегда иметь возможность отхода.
Группа армий «Центр»
Июнь 1944 года
В кровавом четырехугольнике между Минском, Витебском, Оршей и Бобруйском кроме моей 157-й дивизии сражались еще тридцать семь общей численностью в 37 000 человек. Нам же противостояли 180 советских дивизий.
Кроме того, в распоряжении Советов имелось:
6000 танков.
5000 артиллерийских орудий.
7000 самолетов.
В то время, как у нас:
1500танков.
1500 артиллерийских орудий.
1200 самолетов.
В общей сложности Красная Армия бросила в бой около 2 миллионов солдат. Наше поражение было предопределено.
Русские с 22 июня по начало июля 1944 года сумели продвинуться на запад более чем на 300 километров. Мы оказались полностью отрезанными. Потери группы армий «Центр» к этому времени равнялись почти удвоенным потерям во время катастрофы под Сталинградом. А там было разгромлено 28 дивизий общей численностью 350 000 человек.
Гиммлер, в речи перед гауляйтерами в Познани 3 августа 1944 года, заявил следующее:
JL
"1Г
«Мы должны уяснить, что подобный разгром имеет под собой абсолютно невероятную причину — нет и не может быть внятного объяснения тому, что группа армий такой величины просто бесследно исчезает!»
Прибегая к вот таким сомнительным доводам, виновники гибели миллионов и миллионов людей пытались снять с себя ответственность.
Задним числом вынужден констатировать, что нами правил режим, для которого было совершенно безразлично, к какой расе ты относился, к «нашей» или же к «чужой». К этому следует добавить, что эти безумцы не имели ни малейшего представления ни о военной стратегии, ни о ведении войны вообще. В своей мании величия они были склонны к неверной оценке любой ситуации. Не говоря уже о том, что привело к гибели огромного числа солдат, о миллионах погибших в концлагерях и в результате варварских бомбардировок обеих сторон.
22 июня Советы перешли в наступление. Размах этой операции далеко превосходил все, что предпринималось до сих пор в ходе Второй мировой войны.
Для нас же, солдат 7-й батареи, это снова означало безнадежное отступление с боями, новый этап гонок со смертью. Ни о капитуляции, ни о добровольной сдаче в плен никто и не помышлял. К тому же нам постоянно втемяшивали в голову: «Русский плен — гибель!» Соответственно, русского плена страшились пуще чумы, вот поэтому и выбирали бегство как наименьшее из зол.
И мы по непроезжим дорогам отступали, отходили с боями. Чаще всего ночью. Мимо Орши, превращенной бомбежками и артобстрелами в сплошные руины.
Занимался день. Мы до сих пор так и не вышли к рокадному шоссе, тому, которое на протяжении всей кампании в России служило основной транспортной артерией, по которой осуществлялся войсковой подвоз.
Вдруг нам было приказано: немедленно занять позиции в открытом поле — рокадное шоссе уже в руках Красной Армии. В тот день нас непрерывно полива--JL