Страница 17 из 40
Среди всего прочего, мы обнаружили в Ф. небольшую торговую базу. Комнаты наверху оказались пусты. На дверях стояла официальная печать партии, возвещавшая о том, что доступ в помещение простым смертным заказан. Недолго думая, я взломал дверь, и внутри мы обнаружили настоящую партий-
JL "IГ
ную сокровищницу: аккуратно сложенные в ряды коробки высились до самого потолка, это были написанные маслом картины, книги, ковры, ткани, серебро, фарфор и множество других ценных вещей. Все ящики, кроме пригодившейся нам мебели, мы передвинули, вынесли в коридор или же просто выбросили через окно наружу.
Печи и топки были в полном порядке. Скоро стало тепло — мы нашли себе неплохую казарму. В тепле мы смогли расслабиться и поразмышлять обо всем происходящем. Один за другим прибывали вестовые из «штаба» в Ф[рауенбурге]. Командование требовало от нас выполнения таких заданий, которые оказались бы не под силу и испытанным в боях фронтовым солдатам, я невольно похолодел. Как же скверно, что у нас нет телефонной связи! Гораздо проще было бы высказать им по телефону все, что накипело на душе и чего на бумаге не сформулируешь. Впрочем, сказался мой опыт отношения к полученным приказам, который я успел накопить за эти дни. Подумаешь и скажешь: «Вы и сами знаете, что от вас требуется...»
Предполагалось, что мы обследуем район и, походя, совершим парочку подвигов. Нужно было составить почасовой детальный рапорт и представить его командованию — «Да, конечно, мы сделаем, как приказано, все в точности, только вот сначала пришлите полагающиеся нам пайки, а то мы здесь с голодухи подыхаем, вот-вот свалимся в обморок, и тогда враг застигнет нас врасплох».
Сразу за городом начинался лес, буквально кишевший русскими. Почти все стояли в боевом охранении, без него было никак не обойтись. Быстро ус-
тановив связь с отрядами вермахта на соседних фермах, я получил твердое заверение, что нам окажут поддержку в этом районе. К тому же отпала необходимость посылать людей в разведку. Какое-то время нам удавалось существовать за счет других отрядов, мы получили от них съестные припасы, что помогло нам продержаться, пока не подвезли наши собственные, что избавило нас от необходимости добывать себе пропитание самим58.
Русские прорывались все дальше и дальше и вели себя дерзко. Перестрелки на сторожевых постах случались все чаще, причем ближе к нам. Движение по [Фриш-] Гаф не прекращалось ни днем, ни ночью. В темное время суток слышимость была лучше и иногда мохщо было даже разглядеть отдельные вспышки выстрелов со стороны Ф[рауенбурга], расположенного примерно в 20 километрах от нас.
Кое-где лед истончился, подтаивал из-за интенсивного потока машин. В результате тяжелым грузовикам запретили движение, но некоторые все равно пробовали проехать и проваливались под лед. Мало кто спасался. Зиявшие полыньи приходилось объезжать, перед ними ставили предупреждающие знаки, но в темноте они были едва различимы. Артиллерийский обстрел усиливался, царил жуткий хаос, потоки беженцев продвигались по усеянному трещинами льду, число жертв не поддавалось никаким подсчетам59.
Русские выяснили, что в этом районе сосредоточена тяжелая немецкая артиллерия, но не могли обнаружить, где именно; их разведывательные отряды тянуло сюда, как магнитом, и у нас не было ни минуты отдыха. Бронепоезд продолжал посылать сигналы, он был безупречно замаскирован, но позиции сменить не мог. В результате он был окружен, и экипаж защищался до последнего патрона.
Охотничий домик лесничего, где расположилась немецкая часть, захватили врасплох. Перебили всех до единого. Мы получили приказ внезапно атаковать русских, отбить сторожку и, по возможности, взять пленных. Но берлога была пуста. Делать было нечего — мертвые не могли нам рассказать правду. По-видимому, бой был коротким и решительным. На груде дров болталась набитая сумка. Я открыл ее, и какая радость для всех нас — внутри оказалось 800 сигарет и немного табака. Наверное, русские ее не заметили.
Беженцы цепочкой пробиралась вдоль железнодорожной насыпи. Старики, старухи, дети и несколько подростков. Они с ужасом поведали нам свою историю.
В маленький город Т[олкемит] внезапно вошли танки. За ними хлынули орды русских, захватчики собрали все оставшееся население на центральной площади города. Всех девочек старше 6 лет насиловали прямо там, такая же участь постигла и всех женщин, включая престарелых. Многие, над которыми надругались несколько десятков солдат, не вынесли этого кошмара и погибли. А те, кто рассказал нам эту историю, смогли спастись, лишь когда город очистили немецкие танки.
JL
ЧГ
Один из наших вестовых сообщил о продвигавшемся к мощенному кирпичом дворику русском танке Т-34. Район там холмистый и поросший лесом. Вооружившись фаустпатронами, я тут же направился к дороге. Кураж охотника охватил и моего однорукого товарища Г. Он последовал за мной, и вскоре до нас донесся гул двигателя. Потом показался и сам танк, но он был слишком далеко. Незаметно подобраться поближе не представлялось возможным.
Танк ехал прямо на нас, создавалось впечатление, что экипаж обнаружил нас и собрался переехать гусеницами. Затем машина снова остановилась, башня стала поворачиваться к заливу, ведя беспорядочную стрельбу. До Т-34 было все еще слишком далеко, недолго 6i?mo и промахнуться. Если подпустить его ближе, нас точно обнаружат и вмиг уложат из пулемета, если же танк сменит направление, мы его упустим. На какое-то время мне открылся бок машины. Прицелившись чуть повыше башни, я нажал на спуск. Промазал! Досадно!
Никогда прежде я не испытывал подобного волнения. Мой товарищ передал мне второй фаустпатрон, я трясущимися руками отвинтил крышку и удостоверился, что оружие в порядке. Тут вновь загудел двигатель, танк снова появился в поле зрения, но на этот раз он на полном ходу мчался вперед. Я выстрелил, взяв слишком низко, но разрывом у танка вырвало часть гусеницы и вышибло кусок задней стенки. Экипаж быстро покидал машину через башенный люк.
Так как, кроме пистолетов, другого оружия у нас не было, мы быстро отступили к нашему самоходному орудию. Русские успели выбраться наружу, над тан-
ком клубился дым. Потом мы сообразили, что он загорелся после попадания снаряда нашего противотанкового орудия, укрывшегося в камыше.
Вскоре мы получили приказ следовать в Д[анциг]. Это был самый удобный момент для побега, все больше и больше народу выбирали этот путь и бесследно исчезали. Старый проверенный способ попасть домой — самострел, но он теперь не срабатывал, каждый такой случай тщательно расследовали, после чего строжайше наказывали. Однажды вечером мы готовились выступить, принимая все необходимые меры для скрытного передвижения ночью — обертывали конские копыта и колеса телег тряпьем, закрепляли ношу, чтобы не звякала.
К линии фронта был послан передовой отряд из 4 человек, у каждого имелся длинный шест, при помощи которого они проверяли большие дорожные участки на наличие ям или воронок. За ними следовал человек с компасом, колонны солдат и вещевой обоз. Вооружившись сразу двумя автоматами, я обеспечивал прикрытие с тыла.
Позади нас прогремели выстрелы. На наше счастье, русские стреляли просто для острастки, ведя беспокоящий огонь, и пули вреда не причиняли. Мы увеличили темп. Те из нас, кто шел сзади, долгое время не могли докричаться до остальных, наконец перед нами притормозила одна повозка, затем вторая. Двое наших были ранены. Они были в крови, стонали, но повозки продолжали следовать дальше. Я дал несколько свистков, попытался сигнализировать и светом карманного фонаря, рискуя, что нас обнаружат. Наконец водители поняли, в чем дело, и все же остановились.
Подоспел доктор и осмотрел обоих раненых. Их перенесли на повозки, и мы снова, как можно быстрее, отправились в дорогу. Мне показалось, будто бабочка коснулась моей шеи. Дотронувшись до шеи, я почувствовал, что ворот расстегнут: мне снова повезло. Русские опять начали обстрел, на этот раз выстрелы следовали один за другим. Взрывы гремели совсем рядом, но мы упорно продолжали идти в темноте.
58
Это значит, что больше их питание не зависело от регулярных войск вермахта.
59
См. работу Dokumentation der Vertreibung der Deutschen aus Ost-Mittelevropa Теодора Шайдера (том 1, стр. 110) для описания тонущих немцев, которые пытались пересечь залив в одно время с Тилем.