Страница 10 из 114
Такие силы в русском обществе нашлись после Гражданской войны. Но их не оказалось во времена брежневско-горбачевско-ельцинские; да и путинское в этом отношении мало чем от них отличается к лучшему.
В этом принципиальная разница между двумя революционными периодами XX века. Первый был кровавый, разрушительный, принесший огромное количество жертв и разруху. Однако последствия его были созидательными: в стране был установлен жесткий государственный порядок, не позволивший паразитическим группам и прослойкам присваивать национальные богатства.
Вновь хочется обратиться к свидетельству мудрого, чуткого и честного поэта Максимилиана Волошина, который в августе 1919-го так охарактеризовал этот подвид человека — падальщика, спекулянта, паразита:
Кишеть на всех путях, вползать сквозь все затворы,
Менять все облики, все масти, все оттенки,
Быть торгашом, попом и офицером,
То русским, то германцем, то евреем,
При всех режимах быть неистребимым,
Всепроникающим, всеядным, вездесущим,
Жонглировать то совестью, то ситцем,
То спинками, то родиной, то мылом,
Творить известия и зажигать пожары,
Бунты и паники; одним прикосновеньем Удорожать в четыре, в сорок, во сто,
Пускать под небо цены, как ракеты...
Пресуществлять за трапезой вино и хлеб Мильонами пудов и тысячами бочек —
В озера крови, в груды смрадной плоти;
В два года распродать империю,
Замызгать, заплевать, загадить, опозорить,
Кишеть как червь в ее разверстом теле...
38
Устремления таких людей были подавлены после Гражданской войны благодаря установлению суровой диктатуры партии большевиков. И хотя в самой партии копошилось немало паразитических элементов, они вынуждены были подчиняться суровой партийной дисциплине. Им приходилось юлить, притворяться, приспосабливаться, и от этого они становились едва ли не самыми убежденными, хотя и скрытыми, врагами советской власти.
Второй революционный период «Горбачева—Ельцина» был сравнительно мирным, почти бескровным, сам по себе не сопровождавшийся миллионами жертв и разрухой. Однако последствия его оказались губительными для общества. Потому что в стране власть захватили казнокрады, предатели, спекулянты, воры в законе и вне закона, мошенники от финансов и от политики...
Все это осуществлялось под дымовыми завесами борьбы за свободу предпринимательства и прессы, за права человека, гуманистические идеалы и цивилизованную страну. Возникло государство, все устои которого разъедены «лжой, как ржой». Честные предприниматели оказались банкротами, пресса — продажной, народ — бесправным, государство — криминальным. И это — не эмоциональные характеристики. Каждую из них можно подтвердить огромным множеством фактов.
...Вспоминаю 22 августа 1991 года, бурное ликование московской интеллигенции по случаю победы ельцинистов (ельциников?). Были радостные митинги и демонстрации по случаю свершившейся бескровной революции.
Утром того дня я оказался свидетелем символического эпизода. В одну из частных лавочек вошел молодой человек и громко сказал скучавшей продавщице:
— Мы победили!
Да, они победили.
«Между тем обреченная на гибель русская интеллигенция торжествовала Революцию, как свершение всех своих исторических чаяний. Происходило трагическое недоразумение: вестника гибели встречали цветами и плясками, принимая его за избавителя. Русское общество, уже много десятилетий жившее ожиданием революции, приняло внешние признаки... за сущность события и радовалось симптомам гангрены, считая их предвестниками исцеления. Эти месяцы были вопиющим и трагическим противоречием между всеобщим ликованием и трагической действительностью. Все дифирамбы в честь свободы и демократии — все митинговые речи и газетные статьи того времени — были нестерпимой ложью».
39
Это уже выдержка из записей М. Волошина, относящихся приблизительно к началу 1918 года. И в те давние, и в недавние времена наименее понятливой частью общества оказалась интеллигенция. Она привыкла питаться иллюзиями, заниматься самообманом, хотя не забывала прислуживать имущим власть и капиталы. В первом случае (февраль 1917-го) внешними признаками, ее обманувшими, Волошин назвал такие: «падение династии, отречение, провозглашение республики». Во втором (август 1991-го) это были: падение КПСС, свержение правительства СССР. К власти пришли демагоги, казнокрады и дельцы теневой экономики — буржуазные элементы в партийной номенклатуре и вне ее.
СЧАСТЛИВАЯ ЖИЗНЬ
Казалось бы, мы слишком отдалились от главной темы книги. Но без подобных отступлений вряд ли есть смысл углубляться в конкретные эпизоды жизни и деятельности сталинского соратника, маршала Советского Союза Б.М. Шапошникова.
Вспоминать прошлое необходимо, чтобы надежней ориентироваться в калейдоскопе текущих событий, отчетливей понимать современность и точнее предвидеть будущее.
Для этого совершенно недостаточно подобрать соответствующие сведения и расставить их в хронологическом порядке. Надо работать с фактами осмысленно, имея определенную концепцию (иначе она проявится подспудно, создавая у автора иллюзию объективности). Вот почему нам придется время от времени отступать от пересказа биографии Шапошникова, давать общий обзор, не скрывая своего отношения к происходившему тогда и происходящему ныне. Ведь речь в конечном счете идет о нас, нашей родине, нашей общей — включая предков и потомков — судьбе.
К Б.М. Шапошникову в полной мере относится известное изречение поэта-философа Федора Тютчева:
Счастлив, кто посетил сей мир В его минуты роковые:
Его призвали Всеблагие,
Как собеседника на пир;
Он их высоких зрелищ зритель,
Он в их совет допущен был,
40
И заживо, как небожитель,
Из чаши их бессмертье пил.
Его имя действительно достойно бессмертия. Ведь он был не только свидетелем, но и активным участником ключевых событий первой половины XX века, сыгравших решающую роль в судьбе России: Первой мировой и Гражданской войн, возрождения страны, сражений на Дальнем Востоке и в Финляндии, Великой Отечественной войны. Он жил в героическую эпоху и был героем.
Но есть ли что-либо общее между веком нынешним и минувшим? Чем может помочь нам опыт России—СССР? Разве мы не существуем в мирной стране, избавленной от пут тоталитаризма и ужасов террора? (Впрочем, о терроризме лучше помолчать.)
Увы, не все так просто и гладко. Нынешний экономический и духовный тоталитаризм, сковывающий разум, куда страшней и разрушительней для народа, чем политический, утверждающий власть одной партии (вопрос лишь в том, какая она, кому служит, какие цели преследует и какими методами).
С той эпохой, когда жил и трудился, не щадя своей жизни, Борис Михайлович Шапошников, нас объединяет тревожное, трагичное обстоятельство: сейчас, как тогда, Отечество наше находится в опасности. С полным основанием можно повторить слова Тютчева полуторавековой давности:
Теперь тебе не до стихов,
О слово русское, родное!
Созрела жатва, жнец готов,
Настало время не земное...
<...>
Все богохульные умы,
Все богомерзкие народы
Со дна воздвиглись царства тьмы
Во имя света и свободы!
Тебе они готовят плен,
Тебе пророчат посрашенье, —
Ты — лучших, будущих времен Глагол, и жизнь, и просвещенье!
О, в этом испытанье строгом, В последней, роковой борьбе,
41
Не измени же ты себе И оправдайся перед Богом...
Борис Михайлович и многие-многие наши соотечественники в те роковые моменты первой половины прошлого столетия не изменили себе и Родине. Они стали победителями и оправдались перед Богом. Удастся ли это нам?