Страница 96 из 120
– Бог и в брак не вступает, и потомства не плодит, и совладетеля в Царствии Своем не терпит, вспомни, как Он говорит устами Моисея: «Вы видите, что Я – Господь, и нет Бога, кроме Меня: Я умерщвлю и Я оживлю, Я поражу и Я исцелю».
– В ответ на сказанное тобой, – возражает епископ Михаил, – будто Он Сам никого не родил, послушай своего пророка и тезку, говорящего со слов Господних: «Я ли, заставляющий других рождать, Сам не могу никого родить?» Это Он сказал о народе, который вновь рождается в Нем через веру.
– Разве Бог мог стать человеком, – отвечает на это Исайя, – родиться от женщины, подвергнуться избиению и быть осужденным на смерть?
Кукше помнится, что нечто похожее говорили и невежественные викинги, а прошлым летом, на тризне, Оскольд выказал большее, по мнению Кукши, понимание христианства, чем этот ученый иудей, сказав язычникам, что не от слабости и не от трусости Бог позволил распять Себя.
– Если Бог, Сын Божий, – продолжает епископ Михаил, – стал человеком, то это произошло не ради Него, а ради нас. О том же, что Он не мог родиться от девы, послушай, что говорит тот же пророк, твой тезка: «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут Ему имя Эммануил, что значит: с нами Бог». Что же до того, что Он должен был подвергнуться избиению, быть пригвожденным к кресту, испытать иные поругания и претерпеть их, другой пророк сказал: «Пронзили руки Мои и ноги Мои, разделили ризы Мои между собой».
– Зачем же Богу нужно было терпеть такое? – пожимая плечами, спрашивает старый иудей.
– Я тебе уже сказал, – отвечает епископ Михаил, – Бог сотворил человека невинным, но человек, соблазненный хитростью змия, нарушил заповедь не вкушать от древа познания и поэтому был изгнан из Рая и обречен на мирские невзгоды. Но смертью Христа, Единородного Богу, человек вновь примирился с Богом Отцом.
Однако старик Исайя не унимается:
– Разве Бог не мог послать пророков и апостолов, которые наставили бы человека на путь праведный, не будучи Самому униженным восприятием плоти?
– Ты не хуже меня знаешь, – терпеливо ответствует епископ Михаил, – что с самого начала род человеческий то и дело грешил, и его никогда не страшили ни потоп, ни пламя содомское, ни казни египетские. Человек всегда сопротивлялся Божьему Закону, не верил пророкам, и не только не верил, но даже убивал тех, кто проповедовал покаяние. Посему, если бы Он Сам не сошел на землю для искупления человека, никто другой не мог бы исполнить этого. Рождением Его мы возродились, Крещением Его омылись, ранами Его исцелились, Воскресением Его восстали, Вознесением Его прославились…
Однако, несмотря на все старания епископа Михаила, ни этот несчастный, ни другие евреи никак не склоняются к вере во Христа. Старый Исайя сетует, что с ними нет знаменитого мудреца Авраама, который сам обратил бы епископа Михаила в иудейскую веру.
К несчастью, Авраам попал когда-то в плен к разбойникам и теперь он в рабстве у князя Рюрика. Но вот ужо они вызволят Авраама, и тогда епископ Михаил узнает, нужно или не нужно было Господу заводить Сына от смертной женщины…
Епископ Михаил, Кукша и Шульга покидают Жидовский город. Правду сказать, епископ и не рассчитывал на быстрый успех, ведь и бедных язычников нелегко бывает склонить к оставлению своих наивных заблуждений и принятию истинной веры. А здесь перед ним книжники, умудренные многовековым спором с иноверцами. Однако Господь наш Иисус Христос никогда не лишает надежды верных Своих…
Сейчас стоит месяц серпень, август по-церковному, ночи душные и черные, как сажа. Великое множество звезд, густо покрывающих небо, мало помогают различать дорогу, разве что не дают сбиться с общего направления: вот Большой Воз, вот Малый, вот Стожар[195] – не заблудишься. Но когда не видишь, куда ступать, особенно на неровной дороге, движешься медленно, как улитка, – на каждом шагу боишься оступиться. Некоторые ходят темными безлунными ночами со смоляными светочами, но светоч освещает лишь небольшой кусок дороги перед тобой, а видеть вдаль не помогает, зато в случае опасности открывает тебя врагу. Так что Кукша с Шульгой не прибегают к помощи светоча и теперь с епископом Михаилом пробираются по оврагам и зарослям к себе в Печерьско почти на ощупь. Хорошо еще, что по совету Оскольда Кукша успел изъездить на коне весь Киев вдоль и поперек и для него нет в Киеве незнакомых дорог и тропок…
Глава тридцать шестая
СВЕРБЕЙ ВОЗОБНОВЛЯЕТ ОХОТУ
И Шульга, и Вада не раз говорили Кукше, что ему следует остерегаться Свербея, потому что Свербей и его приятели считают Кукшу главным злом в Киеве, чуть ли не большим, чем сами находники князья. Без него и новая вера в Киев будто не пришла бы, во всяком случае, Кукша, по их мнению, ее самый ярый защитник – все Свербеевы друзья помнят, как он выхватил меч на Березане в защиту князей с их новой верой.
Сам Свербей и его друзья, старые киевские бояре, не принявшие сердцем князей-находников, слышали на пирах от княжеских варягов, как и откуда взялся в свое время у князей Кукша и почему они носятся с ним, как с писаной торбой.
Если этот царьградский бродяга и вправду так много значит для Оскольда и Дира, рассудили старые киевские бояре, возвращаясь из царьградского похода, неплохо бы прикончить его: лишившись Кукиш, князья останутся без могущественного покровительства судьбы, тогда с ними легче будет совладать. Свербей, понятно, не стал им возражать.
Это их люди бросили в морду Кукшиному коню живую ворону из зарослей лопухов во время тризны по погибшим в Царьградском походе. Однако с него, как с гуся вода. Другой непременно сломал бы шею, падая с конем с этакой крутизны, а Кукше хоть бы что. На турьей охоте совсем уж было все сладилось, ан нет – и тут проклятый Грек ускользнул от тенет смерти…
Наконец в кулачном бою на Днепровском льду могучий Берест должен был просто, без затей, прикончить его: кулачный бой, решили старые бояре, тем и удобен, что тут можно не опасаться Оскольдова гнева, ведь по стародавнему обычаю убийство в кулачном бою – без применения оружия, разумеется, – не считается убийством и не влечет за собой никаких последствий – ни кровной мести, ни уплаты виры (а тайное оружие – на то оно и тайное!..). И опять не вышло – Береста самого убил Шульга, Кукшин дружок… А посмотреть – мозгляк против Береста…
И решили бояре отступиться: не зря, видно, Оскольд и Дир верят в Грека – его и впрямь судьба бережет. Кабы парня собственная доблесть от неминучей смерти спасала, тогда понятно: на то и доблесть! Ее другой доблестью можно одолеть. Тут же нечего зря и стараться – слепому видно: без вмешательства высшей силы дело не обходится!
А Крещение они сами проморгали – опомниться не успели, как приезжие христианские жрецы окрестили двести человек в Ручае, построили капище и уплыли восвояси. Уплыть-то уплыли, однако успели пустить заразу по Киеву… Вон даже верный мужественный Стрепет, и тот пришел с вопросом:
– Может, и вправду греческая вера истинная?
– Нет, – отвечал со страстью Свербей, – все, что говорят греческие жрецы, ложь!
– А как же несгоревшая книга?
– Обыкновенное колдовство! – нашелся Свербей.
Теперь вот на смену уплывшим явились новые жрецы – черный ворон с двумя воронятами. Этот старший, именем Михаил, – великий чародей, видать: из христианского капища доносится пение, как из страны блаженных… Люди словно обезумели – их от этого греческого жреца палкой не отгонишь!
Бедные кияне! Нелегко, верно, устоять против его чар! Девки да женки глаз с него не сводят, хвостом за ним тянутся. Добрые мужи к нему валом валят – креститься им подавай! Если так дальше пойдет, не останется в Киеве Дажьбожьих внуков, завладеют Киевом Христовы дети!
А в последнее время повадился жрец Михаил в Жидовский город. И ходит-то, злой дух, все по ночам… С чего бы это? Что там у него за тайны? На что он их подбивает? Спокон веку жили люди тихо, торговали себе, куны наживали, никому не мешали. А теперь не знаешь, чего и ждать… Одно, верно, и остается: подстеречь, когда он из Жидовского города возвращается, да и порешить. И то, что он хоронится, в ночном мраке прячется, обернется против него же…
195
Большой Воз – созвездие Большая Медведица, Малый Воз – Малая Медведица, Стожар – Полярная звезда.