Страница 23 из 72
Вооружением всех «пезгетайрой» служила сарисса. В эпоху Александра она достигала в длину 12 локтей (5,5 м). К 300 г. протяженность ее в некоторых случаях возросла до 16 локтей (7 м), но это максимальная длина, а вообще же многие сарис-сы бывали, вероятно, короче. Источники умалчивают о второстепенном оружии фалангитов, хотя, совершенно очевидно, им требовался меч или кинжал. Поздние уставы упоминают как часть стандартного снаряжения «махайру», но терминология, как часто бывает в подобных случаях, неточна и запутанна. Ксиф, как можно предполагать, представлял собой довольно короткий, обоюдоострый меч, тогда как в качестве рубящего оружия выступал копие (или «секач») — более длинный, искривленный и лучше подходивший для всадника. Со своей стороны под термином «махайра» мог скрываться более короткий изогнутый нож — слово часто переводят как «кинжал», — предназначенный для добивания сраженного противника. Но в то же время Ксенофонт использует слово «махайра» в качестве синонима для кописа. Если македонские фалангиты вооружались кописами, возможно, те предназначались для индивидуальной рукопашной схватки после разрушения строя, и, вероятно, данное нововведение в снаряжении относится к временам, уже заметно удаленным от эпохи Александра, и является попыткой найти ответ на угрозу со стороны римлян, полагавшихся в бою прежде всего именно на меч.
Доспехи воины носили неодинаковые — в зависимости от места, занимаемого ими в рядах фаланги. Что до «пезгетайрой», то о ношении ими панцирей, или кирас, не упоминается, если не считать командиров. Как бы там ни было, какие-то нагрудные пластины должны были применяться, по крайней мере солдатами передовых шеренг. По всей вероятности, речь может идти о линофорак-сах ■—• кирасах, или панцирях, из проклеенных слоев льняного полотна. Масса доспеха составляла около 5-6,5 кг, и, следовательно, он выгодно отличался от более тяжелых кожаных, бронзовых и железных панцирей, находивших применение у части пехотинцев и всадников. Юбка панциря, изготовлявшаяся в форме
вертикальных «крылышек» (птеруг), обладала подвижностью и не сдерживала свободу движений. Фалангиты носили конические или фригийские шлемы, однако в македонской фаланге присутствовали, как стоит предполагать, всевозможные шлемы, когда-либо находившие применение в греческом мире, поскольку все годное снаряжение сдиралось с мертвых и раненых врагов после окончания противостояния на поле битвы и использовалось победителями. Поножи, судя по всему, всегда присутствовали в перечне предметов стандартного набора защитного снаряжения, а позднее уставы даже предусматривали штрафы для тех, кто пренебрегал их ношением. Ножные доспехи могли представлять собой жизненно важную необходимость, поскольку подтоки сарисс обладали неприятной способностью ранить находящихся дальше в строю фалангитов в ноги. Вмес-
Пешие гетайры в процессе подготовки
Подток на тыльной стороне древка сариссы представлял собой не менее смертоносное оружие, чем сам наконечник длинного македонского копья. Поскольку сариссу держали в месте, от которого она выступала вперед на 3,5-4,5 м, довольно большой отрезок копья оставался за спиной воина, было важным выучить солдата занимать четкое положение по отношению к товарищам в строю, когда бы он со своим копьем представлял максимальную опасность для неприятеля и, напротив, не превращал сариссу в невольное оружие против собственных коллег.
Солдаты в первых пяти шеренгах 16-рядного «лоха» стояли так плотно друг к другу, что, когда они опускали сариссы, даже острие оружия пятого в колонне торчало перед головным воином. Для реализации такого построения каждый из солдат должен был располагаться позади другого, держа при этом сариссу практически на одном уровне и в том же месте, где оказывался подток копья впереди стоящего товарища. Выход из колонны — в случае ранения или потери оружия — мог, следовательно, осуществляться влево и назад. Стоявшие в ряду начиная с шестого и далее держали сариссы склоненными — чем дальше от фронта, тем меньше, и так до тыловых рядов, воины в которых ставили оружие вертикально.
Такое расположение копий служило не только наступательным целям, оно в определенной степени и защищало фалангитов от неприятельского оружия дальнего боя — вражеских стрелков из лука, пращников и метателей дротиков. Кроме того, поступательное изменение угла склонения сарисс к центру и далее неминуемо сопровождалось подъемом щитов для обеспечения дополнительной защиты. (Криста Хук © Издательский дом «Оспри».)
то выпуклого, довольно широкого щита гоплита македонские фалангиты несли куда меньший и не столь заметно глубокий щит, имевший в диаметре восемь ладоней (около 70 см). Он подвешивался на шлее за шею.
В экспедиционном войске Александра «пезгетайрой» насчитывали 9000 человек в составе шести «таксий», по шесть «лохой» каждая. Полки, или «таксии», обычно назывались по именам командиров. Четыре «таксии» не меняли командиров вплоть до 330 г. — полк Кена, сына Полемократа; Пердикки, сына Оронта; Кратера, сына Александра; Мелеагра, сына Неоптолема. «Таксия» Аминты, сына Анд-ромена, временно находилась под командованием его брата Симмия, пока Аминта пребывал в Македонии, занимаясь набором пополнений. Последнюю «таксию» на Гранике возглавлял Филипп, сын Аминты, под Иссом — Птолемей, сын Селев-ка, погибший там, позднее же — Полиперхон, сын Симмия. Полки строились на поле битвы в порядке старшинства, хотя «таксия» Кена, обладавшая, судя по всему, элитным статусом, при Иссе и Гавгамелах занимала почетное положение на правом крыле. Некоторые из «таксий», в том числе полк Кена, по терминологии хронистов, относились к «астгетайрой».
Гипасписты
В отличие от набранных в регионах «пезгетайрой» гипасписты представляли собой элитные силы из отборных воинов, привлеченных в отряд ввиду индивидуальных качеств — прежде всего физических данных и храбрости. По этим причинам часть их образовывала гвардию, или стражу («агема»), и в битвах все 3000 гипаспистов дислоцировались между «пезгетайрой» и конницей — там, где находился царь, отдававший приказы. Призыв в такие войска основывался кроме всего прочего на социальном принципе, и сами гипасписты делились на «обычных» и «царских».
Гипасписты почти наверняка отличались большей подвижностью по сравнению с «пезгетайрой». В крупных сражениях они служили в качестве связующего звена между тяжелой пехотой и кавалерией. Царь часто брал их для выполнения особых заданий, в ходе которых ожидалось использование их скорости и выносливости — часто речь шла о необходимости действовать на сильно пересеченной местности. Получившие названия от своих щитов, — а ведь и в самом деле, ги-пасписты-ветераны образовывали формирования аргираспидов, или «среброщит-ных», — они представляли собой пехотную гвардию, и из всех пехотинцев именно они бились ближе всех к особе царя.
Небольшие отряды гипаспистов действовали как стража на официальных приемах и во время пиров, а также как полицейские силы. Существует высокая вероятность того, что, по крайней мере в отдельных случаях, они вооружались в большей степени как традиционные греческие гоплиты, и в широком смысле их нередко упоминают как «дорифорой» (буквально несущие «дори», т.е. копья гоплитов). Те, кому поручалось командование «обычными» гипаспистами в должности хилиарха или «пентакосиарха», выбирались на основе проявленной храбрости, хотя главнокомандующий, или «архшипаспист» (буквально «вожак гипаспистов»), назначался самим царем из македонских вельмож. Между 334 и 330 гг. место принадлежало Никанору, сыну Пармениона; наследовал ему Неоптолем, один из Эакидов.