Страница 4 из 144
— Не совсем так. Вполне возможно, что чемодан забрал кто-то другой, может быть, один из телохранителей. Но это мог быть и полицейский, приехавший туда первым. Маловероятно, но возможно. И еще кое-что. Две зарезанные собаки и взломанные замки на решетках. Мы знаем, что убийца проник в дом по меньшей мере за два часа до стрельбы. Следы на ковре были сухими, а кресло, в котором он сидел, — мокрым. Ушел он по крыше, потому что после взрыва у дома собралась куча народу. У него был пистолет калибра девять миллиметров и граната советского производства.
— А я вот о чем думаю, — сказала Рита. — Почему он не пристрелил собак? Он их зарезал вместо того, чтобы просто застрелить. — Она разрезала омлет пополам и разложила его по тарелкам. — Мне кажется, это в его характере: он любит помахать ножом.
Мудроу поднял руку.
— Постой. Подумаем о том, что нам известно наверняка. Фантазии, предположения — это потом. В одиннадцать часов Чедвик, героиновый король Нижнего Ист-Сайда, возвращается домой. С ним его телохранитель Паркер Дрэббл, и в руках у него коричневый чемодан. Чедвик поднимается на пятый этаж, не говоря никому ни слова. Паркер идет за ним. Спустя десять секунд тело Чедвика летит вниз на четвертый этаж. Где находится героиновая фабрика. Все охранники сбегаются к своему уже мертвому шефу. Вслед за телом летит граната и — бах-бах… все погибают. Или почти все. Позже выясняется, что чемодан пропал. Выстрелов никто не слышал, значит, стреляли из пистолета с глушителем. Советская граната. Не каждый день на такую наткнешься. С другой стороны, таких, как Чедвик, тоже не каждый день пришивают.
— Опять предположения? — Рита села напротив Мудроу. Она посмотрела в тарелку, потом снова на сержанта. — А откуда нам известно, что там была героиновая фабрика? Там что, нашли химикаты?
— Да нет же, все немного не так. Чедвик покупал большую партию, скажем, полкилограмма шестидесятипроцентного героина. Они фасовали его мелкими дозами и продавали на улице. Мы нашли весы, зеркала, лезвия, героиновую пыль. И десять килограммов хинина. Это крупное производство. Чедвик был местным Рокфеллером. Он многого добился. И ушел он тоже как положено. — Мудроу набросился на завтрак, буквально приник к тарелке, чтобы чуть ли не на лету ловить кусочки омлета, если они не удержатся на вилке. — И вот еще что. В окне четвертого этажа у пожарной лестницы была ловушка. Очень примитивная. Один из охранников предупредил нас в последнюю минуту. Провод, подсоединенный к автомату. В темноте его совсем не видно. Если убийца пользовался пожарной лестницей, значит, он знал об этой ловушке, иначе ему прострелило бы ноги. Но это не важно. Помнишь «рейнджеров гетто»?
— Уличная банда?
— Гораздо серьезнее. Два года назад «рейнджеры» вели войну с Чедвиком за рынки сбыта. Тогда в банде были в основном негры, и покупателями их были тоже главным образом черные. Позже, когда Чедвик выиграл эту войну, он взял себе несколько пуэрториканцев и расширил свою территорию. Но тогда обе банды состояли только из негров. Ребята из полиции, которые работали с этим делом, говорили, что на той войне было убито двадцать два человека. Это значит, что было обнаружено двадцать два трупа. А кто знает, сколько еще похоронено в подвалах? А много ли писали об этом газеты? Только однажды. Когда двоих «рейнджеров» убили прямо у какого-то ресторана в центре города. Понятно, всем плевать, когда цветные убивают цветных. Все считают, что они этого заслуживают. Только теперь все иначе. Граната — это уже слишком, и капитан хочет, чтобы я все проверил. Надо убедиться, что убийца Чедвика — такой же уголовник, а не какой-нибудь сумасшедший террорист, готовый в любую минуту совершить новую акцию.
Рита встала, чтобы собрать грязную посуду. Мудроу почти машинально забрал у нее тарелки, чтобы поставить их в раковину.
— Скажи, Стенли, а если выяснится, что просто один уголовник убил другого уголовника, что тогда?
— То есть черный наркоман убил черного торговца?
— Да, я говорю именно об этом.
— Капитану надо убедиться, что на его участке все спокойно. Порядок есть порядок. Чтобы успокоить своего капитана, мне надо найти того, кто совершил преступление. Если я найду и смогу доказать его вину, то я его по стенке размажу.
Рита послала ему воздушный поцелуй и рассмеялась:
— Стенли, ты идеальный мужчина.
— Я еще не знаю, как я найду его, но мне ясно одно: этот парень знал все о делах Чедвика и о его доме. Полностью владел информацией. Я пошлю двух человек прочесать переулок, пусть попробуют отыскать следы. Наверняка он знал о ловушке и поэтому не попался. Еще двоих я пошлю допросить жителей квартала, но это вряд ли что даст. Это называется низкий процент вероятности. Но, по-моему, все это ерунда. Дело в том, что один пуэрториканец — Пако Бакили — лежит сейчас в госпитале Святого Себастьяна. У Пако дела плохи. Во-первых, он практически потерял руку — ее оторвало при взрыве. Во-вторых, он почти ослеп, хотя здесь еще есть надежда. Но еще хуже то, что теперь все оружие, весь хинин и весь героин висят на нем. Он единственный, кто уцелел из всей банды. Предположим, Пако знает, кто это сделал. Допустим, это был кто-то из своих, и Пако его знает. Тогда Пако захочет отомстить сам, и его можно понять. Но если мне все-таки удастся заставить его говорить, если он мне скажет то, что знает, это будет большой удачей. И знаешь, что я для этого сделаю? — Он подошел к Рите сзади и обнял, больно стиснув ей грудь. — Я его прижму.
Пако Бакили не считал себя самым счастливым человеком на свете, хотя с медицинской точки зрения выжил он чудом. Пако стоял в двух шагах от места взрыва, и все врачи госпиталя в один голос говорили о том, что он никак не должен был уцелеть. Как они полагали, повезло ему необычайно. Шрапнелью Пако почти оторвало руку, и хотя хирурги сделали, все что могли, сухожилия были разорваны в нескольких местах и никак не реагировали на желания их владельца. Кроме того, он ничего не видел — осколки попали в голову. Доктора уверяли его, что слепота эта временная, но для человека, которому светило тридцать лет тюрьмы, потеря зрения была равнозначна потере жизни. Пако сам любил при врать, и понятно, что теперь он считал, что и врачи ему лгут. К тому же он был уверен, что его, конечно, охраняют как заключенного, что находится он в тюремном госпитале, а уж в том, что лекари из такого заведения способны на любую пакость, сомневаться не приходилось. А иначе, как это к нему поздно ночью пустили этого Стенли Мудроу? Зачем сержант запер за собой дверь, громко щелкнув замком? Пако чувствовал, что повязка его набухает от пота.
— Господи, Пако, — посочувствовал Мудроу, — какая беда. Только вчера был жив-здоров, и вот на тебе.
Пако пытался улыбнуться.
— Рад слышать тебя, сержант. Давно не виделись. Как ты?
— Да все вроде бы ничего, пока у шефа язва не открылась. Вот и срывает теперь злость на подчиненных. Ты-то как? Держишься?
Пако инстинктивно повернул голову в ту сторону, откуда слышался голос Мудроу.
— Да вот, какой-то псих швырнул в меня гранату.
— Тебе повезло, что жив остался.
— Значит, я существо неблагодарное. — Пако откинул голову на подушку. — Что-то не чувствую себя счастливым. Ты знаешь, босс погиб. Так что теперь работы не предвидится.
В палате раздался смех, и Пако от неожиданности дернул раненой рукой, чуть не заорав от боли.
— Прости, Пако, — сказал Мудроу, — не хотел тебя пугать. Все забываю, что ты ослеп. Пойми меня правильно, но теперь, когда тебе грозят такие неприятности… Весь этот хинин… И пять тысяч целлофановых пакетиков… И весы… Ты же понимаешь, чем все это пахнет? Представляешь, сколько порошка мы напылесосили с ковра? А сколько наковыряли из щелей в паркете? Я со всем этим могу спокойно уходить на пенсию.
— Но, сержант… — Пако пытался понять, где находится полицейский, который расхаживал по палате. — Это все принадлежало Чедвику. Все знают, кто в районе главный, и все знают, что это не Пако Бакили.