Страница 144 из 562
Короче говоря, я вляпался по самые уши. Шесть сотен парней из «Клича» маршировали по Гранд-авеню, практикуясь на ходу в умении обращаться с оружием; правда, им достало ума вооружиться не настоящими мечами и пиками, а деревянными. Все были в форме, у всех щиты, почти у всех на головах легкие кожаные шлемы. Они истово верили в свое предназначение, и раж, воспламененный недавней войной, в них не остыл до сих пор. Да, ночка будет еще та — особенно если какого-нибудь гения с Холма посетит светлая мысль послать на разгон демонстрантов войска.
Солдаты против солдат, пускай бывших. И кто знает, чья возьмет?
Я стоял, выжидая удобного момента, чтобы перебежать улицу и не подвернуться при этом под ноги какому-нибудь кретину. Если только ты не полный осел, то не станешь связываться с тем, у кого под рукой сотня лучших друзей.
А вот и проходик открылся! Заодно с десятком-другим столь же аполитичных типов я рванул через улицу.
— Эй, Гаррет! Погоди!
Я узнал этот голос. Вот незадача! Может, успею удрать?
21
— Гаррет! — вновь гаркнула что было мочи моя подружка Торнада — чистопородная деревенская девица ростом не ниже моего, вполне симпатичная, но бросившая мужа и детей ради того, чтобы попытать судьбу в городе. — Остановись! Кому говорят, стоять!
— Стой! — крикнул мне в ухо Попка-Дурак. Привыкший подчиняться приказам, я замер. Застыли как вкопанные и несколько человек поблизости — должно быть, от изумления: не всякий день встретишь говорящую птицу.
— Мистер, а ваша птичка и вправду говорит? — спросила меня девчушка лет пяти, с золотистыми локонами и громадными невинно-голубыми глазищами. Будь она постарше лет на пятнадцать, я бы не раздумывая назначил ей свидание, а так… Вдобавок у ее отца был вид, внушавший известные опасения.
— Угу. Но только когда сама захочет.
— Аргх! Привет, красотка! Славная малютка!
— Похоже, ты ему понравилась.
И тут попугай углядел Торнаду.
— Аргх! Держите меня, держите! Какие буфера у этой телки!
Природа и впрямь не поскупилась на Торнаду, но это еще не повод орать на всю улицу. Я стиснул попугаю горло, пока он не ляпнул что-нибудь этакое, из-за чего меня четвертуют на месте.
— Я тоже люблю тебя, пташка, — проворковала Торнада. На отца с дочерью она не обратила ни малейшего внимания. Папаша смерил мою подружку взглядом — и поволок дочку прочь, подальше «от этих нехороших людей». — Ты куда это чапаешь, Гаррет?
— Да вот, собирался улицу перейти, пока ее снова не перекрыли эти обормоты. А что?
— Он просто уносил ноги, — сообщил кто-то за моей спиной. — Хотел от тебя удрать.
— Плоскомордый! — воскликнул я, оборачиваясь. Мой давний приятель Плоскомордый Тарп — человек-гора, с лицом которого слишком часто проделывали косметические операции. Он радостно ухмыльнулся. Зубов у него осталось немного, да и те выглядели преотвратно.
Между собой Торнада и Плоскомордый, можно сказать, вполне ладили — что отнюдь не мешало им периодически вступать в перепалки и осыпать друг друга оскорблениями. Это были мои друзья, на которых я всегда мог положиться. По крайней мере на Плоскомордого; с Торнадой сложнее — учуяв запах денег, она запросто могла вильнуть хвостом.
— О! Торнада, любовь моя! Привет, Плоскомордый! Как поживаете? Со мной все в порядке, спасибо. Приятно было повидаться. Извините, мне пора бежать.
— Мы побежим с тобой, — заявила Торнада.
— Зачем?
— Потому что нас нанял твой напарник. Попросил, чтоб мы поменяли тебе пеленки, — у самого-то силенок не хватает.
— Точно, — поддержал Торнаду Плоскомордый. — Он решил, что на тебя кто-то всерьез рассердился.
— Интересно, с какой стати?
— Вот уж действительно, — пробурчала Торнада. — С твоим умением обходиться с людьми…
— Притормози, Торнада. Кто бы говорил насчет обхождения. Вспомни, как ты чуть не зарезала бедную повитуху, требуя с нее ответ — это ты беременна или тебя просто пучит.
Торнада усмехнулась.
Папаша с дочкой успел благополучно перейти на другую сторону улицы и теперь поспешно удалялся, игнорируя просьбы малютки еще послушать, как птичка говорит.
Молодцы из «Клича» затянули песню, перемежая ее громогласными здравицами, потом принялись маршировать на месте. Мостовая сотрясалась от топота. Хуже того, у них, оказывается, был и оркестр.
Терпеть не могу военные оркестры. И патриотические марши, если уж на то пошло.
В армии меня научили подмечать все хоть сколько-нибудь важное. Со временем я так в этом насобачился, что стал одним из лучших наблюдателей в элитном подразделении, где каждый первый был гением. Это умение помогло мне уцелеть. И никогда в жизни, ни прежде, ни теперь, у меня не возникало ни малейшего желания стать безымянной частичкой безмозглой толпы, за которую думает некто (кому и водяных лошадок-то пасти не доверишь).
В рядах демонстрантов образовался новый проход. Я решительно двинулся через улицу. Торнада и Плоскомордый не отставали ни на шаг. Охраннички! И что это взбрело Покойнику на один из его умов?
Может, он во сне окончательно спятил? Может, крыша у него съехала так, что ее уже не поправишь?
— Достали меня эти придурки, — процедил я, обращаясь к Тарпу.
Плоскомордый у нас — вовсе не мыслитель. Однако, прежде чем ответить, он явно задумался.
— Меня тоже, Гаррет. Уж чересчур они усердствуют. Ну, словно им невмоготу, что в Танфере живет хоть кто-то кроме них самих.
Ого! Что-то я раньше не замечал за Тарпом склонности к предубеждениям. Нет, конечно, если ему хорошо заплатить, предубеждения у него мигом появятся, но… У таких, как он, добывающих себе пропитание переламыванием костей, самостоятельных предубеждений не бывает. Для них это непозволительная роскошь.
— Помнится, ты на днях говорил мне, что настают золотые времена.
— Говорил, — согласился он. — Золотые времена для меня, Гаррет, вот в чем штука. Люди с ума сходят. Будто какой-нибудь чокнутый чародей наложил на город заклятье ненависти, и потому-то все ведут себя вдвое глупей обычного.
Мы продолжали путь. Торнада и Плоскомордый не пропускали ни единой тени, да и сам я не забывал коситься на темные подворотни и укромные уголки. И кто посмеет меня в том упрекнуть? Осмотрительность — залог здоровья, тем более сейчас. Если соберусь писать автобиографию, надо будет, пожалуй, озаглавить ее «Беда ходила по пятам». Или «Опасность — мое призвание».
По дороге, к счастью, ничего не случилось, разве что нам пришлось обойти улочку, на которой бушевала драка. Человеколюбцы столкнулись с ночной публикой, не разделявшей их взглядов; в большинстве своем это были не-люди, не приученные во имя общественного порядка сносить оскорбления, потому в ответ на зубоскальство они принялись проламывать головы.
Понятия не имею, почему так происходит: стоит собраться вместе трем пьянчужкам, как они решают, что смогут покорить мир. Я бы всем таким рекомендовал для начала справиться с одним-единственным троллем. Скажу по секрету: сколько ни пей, тролля не одолеть; с ним способна совладать только лишайная инфекция.
Что бы там ни болтали всякие сосунки, радетели чистоты нравов, пиво никак нельзя назвать основной причиной общественных беспорядков. Напротив, старина Макс Вейдер производит лекарство от язв на теле общества. Ну представьте себе: вот надрался человек и пошел искать неприятностей. Он их найдет — и мало ему не покажется. И все, говорить больше не о чем.
Никто меня не убедит, что я по долгу службы обязан спасать людей от них самих. Если вам не терпится на тот свет и потому вы курите «травку» или опиум, пьете как лошадь, поносите случайно встреченного огра, — валяйте, дело ваше. Я мешать не собираюсь. Счастливого пути.
Но и подмоги от меня не ждите. Не надейтесь, что я придам вам ускорение. Нет уж, сами дорожку выбрали — сами по ней и топайте.
22
— И что дальше? — поинтересовался я, когда мы вышли на Макунадо-стрит, к востоку от моего обиталища. Обращался я к Попке-Дураку, ожидая, что Покойник через него сообщит мне о своих далеко идущих планах. А Плоскомордый с Торнадой решили, естественно, что я спрашиваю у них. Они ведь и понятия не имели о близком духовном родстве двух существ — совершенно безмозглого и того, у которого от переизбытка мозгов частенько ум за разум заходит.