Страница 60 из 80
Пытаясь хоть как-то защитить честь мундира, Рейф заявил:
— Почему вы так несправедливы к Нортвуду? Согласен, он всегда был мужланом и к жене относится по-свински, но все это еще не говорит о том, что он — лжец. Джентльмен всегда честен, пока не доказано обратное.
— Презумпция невиновности? — сказал Андерсон, опускаясь на солому. — Почему же вы не применили ее к Мегги? Этот мужлан, как вы изволили выразиться, кого вы так яростно защищаете, уже несколько лет продает секреты своей страны всем, кто готов заплатить. Сомневаюсь, чтобы понятие «джентльмен» имело к этой скотине хоть какое-то отношение.
— Что?!
Рейф почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. Пусть они никогда не были с Нортудом особенно близки, Кэндовер знал его уже лет двадцать. Они учились в одной школе, воспитывались в тех же традициях. Ни разу у него не было случая усомниться в порядочности Оливера.
И все же новые факты многое объясняли, в том числе и побледневшее лицо Марго, когда Рейф обвинил девушку в вероломстве. Как бы он чувствовал себя на ее месте, если бы некто очень близкий бросал ему в лицо жестокие обвинения, не потрудившись спросить, было ли все это на самом деле?
— Вероятно, он поступил бы так же, как и она: считал бы оправдания ниже своего достоинства. Что Марго тогда сказала? Кажется, что они вовремя раскрыли свою истинную сущность друг перед другом. Тогда он воспринял ее слова как подтверждение виновности, сейчас же эта фраза имела для него совсем иной смысл.
Спрятав лицо в ладонях, Рейф застонал. Только присутствие постороннего удерживало от того, чтобы не разрыдаться в голос. Страшная, ни с чем не сравнимая боль пронзила его. Даже тогда, двенадцать лет назад, ему не было так больно, когда узнал о воображаемой измене Марго. Может быть, оттого, что он считал себя пострадавшей стороной, боль была густо замешана на обиде. Сейчас он чувствовал, что был не прав. Рейф посмотрел на себя глазами Марго.
Он привел ее на этот шаткий путь, его ревность, его неверие… Туманная надежда завоевать любовь рухнула, похоронив под собой обломки мужской гордости.
Как может верить ему Марго, если он ее фактически предал? Сам своими поступками загубил то, что для него имело в жизни цену, и никакими самыми сильными словами не выразить всю горечь утраты.
Глядя на соседа по камере, Роберт Дндерсон постепенно сменил гнев на милость. Он даже проникся к герцогу некоторой симпатией. Как должно быть больно вот так с размаху шлепнуться с небес на землю, будто тебя пинком скинули с недосягаемых высот нравственной чистоты к осознанию того, что ты сам виновен в своих страданиях, и не только в своих. Такой человек, как Кэндовер, благородный до мозга костей, легко может пасть жертвой вкрадчивой лжи Нортвуда.
На самом деле Роберт был прекрасно знаком с кодексом чести, принятым в аристократических салонах Англии. Там слово джентльмена было законом, и никто не сомневался в правдивости утверждений людей, этому кругу принадлежащих.
С другой стороны, юноше, каким был тогда Кэндовер, женщина казалась существом загадочным, полным непостижимой тайны, и только с опытом пришло понимание того, что различие между сильным и слабым полом на самом деле совсем не так велико, а сходства куда больше.
Представляя себе страстное ослепление первой любви, легко понять, насколько сильно на поступки герцога влияли эмоции. Кто в молодости не делал глупостей? И он, Роберт, не исключение, хотя глупости его были несколько иного рода.
Роберт понимал и то, что свою лепту в затягивание узла противоречий внесла Марго. Если бы она разрыдалась, стала все отрицать, недоразумение разрешилось бы в полчаса, и они уже двенадцать лет жили бы счастливой супружеской жизнью. Тогда Роберт никогда не встретил бы Мегги, что было бы потерей для него, но не для его бывшей любовницы. Роберт налил в кружку вина и вложил ее в руку Рейфа. Хорошо бы выпить чего-нибудь покрепче!
— Боюсь, что со сведением счетов с жизнью вы несколько запоздали, — сухо заметил Андерсон.
Рейф выпил вино. Он гордился своим «цивилизованным» отношением к жизни, готов был примириться с ветреностью Марго, получив взамен дружбу и постель. Более того, был даже несколько раздосадован тем фактом, что для нее общественная мораль существует в большей степени, чем для него, и воспринял ее бурную реакцию на его вполне деловое предложение как свидетельство некоей незрелости.
Оказалось же, что юношеское идеалистическое восприятие Кэндовера было куда более близким к истине, чем модный цинизм, который он культивировал в себе годами. Марго Эштон так же искренне любила Рейфа, как и в ту далекую весну. И он, Рафаэль Уайтборн, со всеми его титулами, со всем его весом в самых высоких сферах, оказался недостоин ее любви.
— Неудивительно, что Мегги не хотела иметь с вами ничего общего, когда узнала, что вы приехали в Париж, — подсыпал соли на рану Андерсон. — Если бы она рассказала мне о ваших прошлых отношениях, я бы вас к ней и на семь миль не подпустил.
Андерсон неловко, одной здоровой рукой подлил вина в кружку. Рейф помог разлить остальное. Кувшин опустел. Каждый из них выпил примерно по две-три бутылки. Рейф готов был выпить еще столько же, но жаль, во Франции не делают напитков достаточно крепких, чтобы утолить его жажду.
— Я понял, что вы до сих пор любите Мегги, — произнес Дндерсон таким тоном, словно эта деталь была уже чем-то второстепенным.
— Я чувствую к ней то же, что чувствовал в двадцать один год, — тихо ответил Рейф и, залпом выпив оставшееся вино, добавил:
— Но она слишком хороша для меня.
— Не стану спорить.
— Что случилось с Марго потом и как она стала шпионкой? Вы обещали рассказать.
Теперь, зная о том, с каким настроением Марго пустилась в путешествие, он мог лучше понять ту настороженную, немного взбалмошную женщину, какой стала Марго, странным образом сочетавшую в себе стойкость и ранимость, подозрительность и искрящийся юмор. Но оставалось еще много того, что Рейф хотел бы, не просто хотел — жаждал узнать о ней.
— На сегодня довольно эмоций, — сказал Андерсон, заворачиваясь в одеяло. — Свою часть истории я расскажу вам утром, когда у меня иссякнет желание дать вам по зубам. Кстати, — добавил он, устраиваясь поудобнее, — если вы собираетесь провести ночь в стенаниях и плаче, делайте это потише. Не мешайте мне спать.
Андерсон был прав. На одну ночь — довольно. Рейф завернулся в другое одеяло, не спасавшее от промозглого холода, и лег на солому.
Увы, в отличие от товарища по несчастью спать Рейфу совсем не хотелось.
Глава 21
С учетом количества выпитого на следующее утро Рейф чувствовал себя вполне сносно, ему удалось даже немного вздремнуть. К тому времени Как Андерсон потянулся под одеялом, знаменуя пробуждение, Кэндовер уже успел осмыслить услышанное. Он понимал, что прощения от Марго ему не будет, но, быть может, удастся найти слова извинения. Сейчас представлялось особенно важным дать Марго понять, насколько искренне он раскаивается в содеянном.
На завтрак принесли свежий хлеб, ароматное сливочное масло, хороший клубничный джем и вдоволь прекрасного горячего кофе. Намазывая джем на хлеб, Рейф заметил, что качеству завтрака позавидовал бы вполне респектабельный трактир в его родной Англии.
— Жаль, что амбиции Варенна распространяются гораздо дальше усовершенствования ресторанного дела, — откомментировал Андерсон.
Рейф изучающе посмотрел на сокамерника. Несмотря на заявления последнего о том, что рука почти не болит, выглядел он плохо. Нездоровый румянец выдавал жар. Вероятно, рана воспалилась. Вновь Рейф отметил в лице Роберта что-то смутно знакомое, но никак не мог припомнить, кого напоминает ему этот красивый блондин.
Пленники почти закончили завтракать, когда заскрипела тяжелая дверь. Рейф ожидал увидеть слугу, пришедшего за пустой посудой, но ошибся, к ним пожаловал хозяин замка собственной персоной в сопровождении двух стражников со взведенными ружьями.