Страница 22 из 50
— Бренди и молока,— ответила Микки, и тут же Лайлани, которая не пила кофе, уточнила: «Молока»,— подтверждая свое право на контроль количества алкоголя, потребляемого Мичелиной Белсонг.
— Бренди, молоко и молоко,— кивнула тетя Джен, наливая кофе.
— Ладно, капельку «Амаретто»,— смирилась Микки, но Лайлани стояла на своем: «Только молоко».
Обычно Микки вспыхивала от злости и становилась упрямой, как вол, если кто-то говорил ей, что не следует делать, чего ей хотелось, за исключением тех случаев, когда ее убеждали, что сделанный выбор не из лучших, что она может загубить свою жизнь, если не будет осторожнее, что у нее проблема с алкоголем, с отношением к жизни, с мотивацией, с мужчинами. В недавнем прошлом тихие слова Лайлани о том, что в кофе ей добавят только молока, послужили бы детонатором мощного взрыва, который разнес бы в клочья тишину и покой маленькой кухоньки Дженевы.
Но за последний год Микки отдала очень много часов ночному самоанализу, поскольку обстоятельства сложились так, что она более не могла не зажечь свет в некоторых комнатах своего сердца. Ранее она изо всех сил противилась этим визитам, может, потому, что боялась найти внутри себя дом, населенный всякой нечистью, от призраков до гоблинов, чудовищами, которые прятались за каждой дверью от подвала до чердака. Нескольких монстров она нашла, это точно, но куда больше ее обеспокоило другое: в особняке ее души обнаружилось множество пустых помещений, без мебели, пыльных и холодных. С детства средствами борьбы с жестокой жизнью были злость и упрямство, она видела себя одиноким защитником замка, без устали патрулирующим стены, пребывающим в состоянии войны со всем миром. Но постоянная готовность к битве отпугивала друзей с той же легкостью, что и врагов, и мешала ей ощутить полноту жизни, заполнить хорошими воспоминаниями пустые комнаты, чтобы хоть как-то уравновесить плохие, от которых ломились другие помещения.
Вот для эмоционального выживания она в последнее время И предпринимала усилия, чтобы сдерживать ярость и не вытаскивать упрямство из ножен. И теперь она согласилась с Лайлани: «Только с молоком, тетя Джен».
Но в этот вечер речь шла не о Микки Белсонг, не о ее желаниях и стремлении к самоуничтожению, не о том, сможет ли она выбраться из огня, в который сама и забралась. Главным действующим лицом этого вечера была Лайлани Клонк, хотя, когда они садились обедать, вопрос, возможно, так и не стоял, и Микки не могла вспомнить другого случая, когда чья-то судьба интересовала ее гораздо больше собственной.
Бренди она попросила автоматически, чтобы снять стресс, вызванный первым столкновением с Синсемиллой. За прошедшие годы алкоголь стал надежной составляющей ее арсенала, наряду со злостью и упрямством, помогающими держать жизнь в узде.
— Эта женщина или сумасшедшая, или заторчала покруче шамана навахо после фунтовой дозы мескаля.
Лайлани подцепила вилкой кусочек пирога.
И то и другое. Хотя и без мескаля. Я же тебе сказала, сегодня это кокаин и галлюциногенные грибы, действие которых усилено влиянием луны. Синсемилла очень чувствительна к полнолунию.
Микки есть не хотелось. Ее кусок пирога остался нетронутым.
— Ее действительно клали в психиатрическую клинику, не так ли?
— Я же тебе вчера говорила Ей прострелили голову шестьюстами тысячами вольт...
— Ты говорила о пятидесяти или ста тысячах.
— Слушай, я не стояла там и не настраивала оборудование. Могу дать волю фантазии.
— И в какой клинике она лежала?
— Мы тогда жили в Сан-Франциско.
— Давно?
— Более двух лет назад. Мне было семь.
— А с кем ты жила, пока она находилась в клинике?
— С доктором Думом. Они вместе уже четыре с половиной года.
Видишь, семьи бывают и у чокнутых. Короче, психиатры лечили старушку Синсемиллу электрошоком, не будем уточнять мощность разрядов, но ей это совершенно не помогло, а вот заряд безумия в ее голове вполне мог вывести из строя все трансформаторы в районе Залива. Отличный пирог, миссис Ди!
— Спасибо, дорогая. Это рецепт Марты Стюарт. Не то чтобы она дала мне его лично. Я записала рецепт во время ее телепередачи.
— Лайлани, неужели твоя мать всегда такая... какой я ее только что видела?
— Нет-нет, иногда с ней просто нет сладу.
— Это не смешно, Лайлани.
— Ты не права. Это безумно весело.
— Эта женщина опасна.
— Будем справедливы,— Лайлани отправила в рот очередной кусок пирога,— моя дорогая мамочка не всегда сходит с ума, как вот сегодня. Она приберегает это лакомство для особых вечеров: дней рождения, годовщин, нахождения Луны в седьмом доме, Юпитера и Марса в одном созвездии и так далее. Большую часть времени она обходится косяком, может, иной раз добавляет к нему «колеса». Случается, что она вообще ничего не принимает, но в такие дни пребывает в глубокой депрессии.
— Почему бы тебе не перестать набивать рот пирогом и не поговорить со мной? — В голосе Микки слышалась мольба.
— Я могу говорить и с полным ртом, пусть это невежливо. Я не рыгала весь вечер, поэтому ты не можешь сказать, что я уж совсем невоспитанная. А отказаться от пирога я просто не могу. Синсемилла не смогла бы испечь ничего подобного, даже если бы на кону стояла ее жизнь, хотя я сомневаюсь, чтобы кто-то поставил ее перед дилеммой: испечь вкусный пирог или умереть.
— А какие пироги печет твоя мать? — поинтересовалась Дженева.
— Однажды она испекла пирог с земляными червями,— ответила Лайлани.— Тогда она зациклилась на естественных продуктах, причем под эту категорию попадали и муравьи в шоколаде, и соленые пиявки, и белковый порошок из толченых насекомых. Пирог с червями увенчал все это безобразие. Я абсолютно уверена, что этого рецепта Марта Стюарт своим зрителям не предлагала.
Микки большими глотками допила кофе, словно забыла, что и нем нет ни бренди, ни «Амаретто», при этом ее организм совершенно не требовал кофеина. У нее тряслись руки. Когда она ставила чашку, та выбила дробь по блюдцу.
— Лайлани, ты не можешь продолжать с ней жить.
— С кем?
— С Синсемиллой. С кем же еще? Она психически ненормальная. Как говорят власти, когда отправляют человека в психиатрическую больницу помимо его воли... она представляет собой опасность для себя и других.
— Для себя — это точно,— согласилась Лайлани.— Для других скорее нет, чем да.
— Она представляла собой опасность для меня, когда обзывала меня колдуньей и ведьминой сучкой, кричала что-то насчет заклятий, заявляла, что не позволит собой повелевать.
Дженева поднялась со стула, чтобы принести полный кофейник. Наполнила чашку Микки.
— Может, это успокоит твои нервы.
Поскольку тарелка Лайлани опустела, она отложила вилку.
— Старушка Синсемилла испугала тебя, ничего больше. Онa может казаться такой же страшной, как Бела Лугоши[26], Борис Карлофф[27] и Большая птица[28], слитые воедино, но она неопасна. По крайней мере пока мой псевдоотец снабжает ее наркотиками. Наверное, она может много чего натворить, когда у нее начнется ломка.
Дженева наполнила и свою чашку.
— Я не нахожу Большую птицу опасной, дорогая. Конечно, она немного нервирует, но не более того.
— О миссис Ди, тут я с вами не согласна. Люди, одетые в костюмы больших странных животных да еще скрывающие лица... с ними куда опаснее, чем спать с атомной бомбой под кроватью. Вы должны предугадать, что они задумали.
— Прекрати,— резко, но не сердито бросила Микки. — Пожалуйста, прекрати.
Лайлани изобразила удивление:
— Прекратить что?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Прекрати уходить от ответа. Говори со мной по конкретной проблеме.
Увечной рукой Лайлани указала на нетронутый кусок пирога на тарелке Микки.
— Ты будешь есть пирог?
Микки пододвинула тарелку к себе.
26
Лугоши, Бела (1886—1956) — актер театра и кино, настоящее. имя Бела Бласко. Прославился ролью графа-вампира сначала на сцене (1927), а потом в знаменитом фильме «Дракула» (1931).
27
Карлофф, Борис (1887—1969) — актер театра и кино, настоящее шля Пратт Уильям Генри. Прославился исполнением роли чудовища Франкенштейна в фильме «Франкенштейн» (1931). Сыграл десятки ролей в фильмах ужасов и в приключенческих фильмах.
28
Большая птица — один из главных персонажей детской телепрограммы «Улица Сезам». Большая желтая птица, похожая на страуса.