Страница 68 из 138
Этим вечером они играли в его квартире. Другими игроками были детектив Генри Флэннери из полицейского управления и Лео Палладино, из участка, расположенного неподалеку от центра города. Оба — прекрасные игроки, обычно они уезжали домой с выигрышем. Однако нынче терпели поражение за поражением. Они сидели за спинами играющих, с уныло-нетерпеливыми лицами неудачников, ожидая, когда же Мейер наконец решится на что-нибудь.
— Снова увеличиваю ставку, — объявил Мейер и прибавил к банку четыpe доллара пятьдесят центов.
Голдстин опять поднял брови и торжественно выпустил клуб дыма из трубки.
— И еще сверху, — добавил он, доложив два доллара. Мейер понял, что пришло время поверить: это уже не блеф.
— Ну-ка, откройся, — попросил он.
Голдстин продемонстрировал трефовую двойку.
— Вот так-то, — произнес Мейер и смешал свои карты.
— Тебе давно следовало догадаться, что именно у него на руках, — заметил Паркер, собирая колоду и начиная ее тасовать.
— Но он же начал торговаться только после того, как прикупил четвертую карту, — защищался Мейер...
— А вот интересно знать, какого беса ты, Гонсовски, делал в этой партии?
Эту ремарку подал Флэннери, который к тому времени проигрывал уже тридцатку.
— Но у меня же были две "пары" при первой сдаче, — сказал Гонсовски.
— Эти "пары" ты мог бы забить себе в глотку при "флэше" у партнера, — заявил Палладино.
— Тебе все тузов подавай, — вставил Флэннери, — короли тебя уже не устраивают. Вот Мейер и разбил тебя в пух и прах.
Паркер, сдавая карты, объявил:
— А эта игра называется "Вдовы".
— Что за черт? Какие еще там "вдовы"? — спросил Палладино.
— Новая игра, — пояснил Паркер.
— Еще одна сумасшедшая игра, — сказал Флэннери.
И он, и Палладино были отнюдь не в восторге от проигрыша.
— Смотрите — пригласил Паркер, — я откладываю две лишние сдачи...
— Ненавижу эти идиотские сумасбродные игры, — заявил Флэннери.
— Кладу их "рубашками" вверх, — продолжал Паркер. — В одной сдаче три карты, в другой — пять. И та, и другая "рубашками" вверх.
— А сколько карт у каждого партнера в этой игре? По пяти? — осведомился Гонсовски.
— Как ты думаешь, черт тебя побери, что это вообще такое? — спросил его Палладино.
— Это могла бы быть игра с семью картами. Откуда мне знать, что это такое? В жизни никогда не играл в такую игру. До сегодняшнего вечера ничего о ней не слышал.
— От нее уже разит, — проговорил Флэннери.
— Итак, две сдачи, "рубашками" вверх, — сказал Паркер. — Они называются "вдовами", эти сдачи. Одна, две, три, — произнес он, сдавая карты. — Это первая "вдова"... И — одна, две, три, четыре. пять. А это — вторая.
— Почему они именуются "вдовами"?
— Не знаю. Именуются и именуются. И такое название у игры — "Вдовы".
— Мне до сих пор неясно, — заявил Гонсовски, — в чем ее суть.
— Каждому по пять штук, — сказал Паркер, сдавая карты всем сидящим вокруг стола. — По одной карте "втемную", а четыре открываются по очереди. Делаем ставки после каждого открытия.
— А что потом? — спросил Мейер.
— Если, открыв третью карту, ты недоволен тем, что у тебя на руках, можешь ставить на "вдову", состоящую из трех карт. Тот, кто сделает наивысшую ставку, кладет денежки в банк, сбрасывает свою сдачу и получает новую: вот эти три карты первой "вдовы".
— С каждой минутой звучит все гаже и гаже, — заметил Палладино.
— Это хорошая игра, — сказал Паркер. — Подождешь — увидишь.
— А что происходит со второй сдачей, — спросил Голдстин, — с той, что из пяти карт?
— Значит, так, — произнес Паркер сияя, как фокусник, приготовившийся извлечь из шляпы кролика. — После того как разыграна пятая карта у каждого игрока и если кому-то все еще не нравится его комбинация, можно сделать ставку на вторую "вдову". И тогда тот, кто поставит больше остальных, получит полностью новую сдачу. Из пяти карт!..
— У тебя есть что-нибудь выпить? — спросил Флэннери. — Или ты ввел сухой закон?
— Поди сам и налей себе. В кухне все есть, — сказал Паркер. — Ого, Руди, ты высоко стоишь.
Гонсовски, оглядев стол, был весьма удивлен тем, что его бубновая восьмерка действительно высоко котировалась.
— Мне нужны обе эти другие сдачи, — заявил Мейер.
— "Вдовы", — раздраженно уточнил Палладино.
— Еще одна дурацкая игра, — подхватил Флэннери.
— Расслабьтесь, — сказал Голдстин. — Как пришла ночью, так и уйдет.
— Подобно всем прочим, — угрюмо произнес Палладино.
— Ставлю пятьдесят центов, — объявил Гонсовски...
Поцелуй
Моей жене, Мери Венн, которая вложила столько труда в эту работу...
Города, описанного на страницах этой книги, не существует. Люди и учреждения — вымышлены. Но принципы работы полиции отражают наработанные в этой организации приемы сыска.
Глава 1
Она стояла на железнодорожной платформе, ожидая пригородного поезда в сторону центра города, когда к ней подошел какой-то мужчина и с силой ударил кулаком.
Она ощутила резкую боль и страшно возмутилась. Как он посмел? Что за дикость? И это в родном-то городе... Следовало искать способ самозащиты. Она отступила на шаг и стала бить его сумочкой по голове. Но он, не реагируя, продолжал толкать ее, при этом стараясь отвернуть лицо в сторону.
"Псих, — пронеслось в голове, — лунатик".
— Прекратите! — громко закричала она. — Вы что, ненормальный?!
Вместо ответа, он схватил ее за руку и толкнул к самому краю платформы, чтобы сбросить на рельсы. Она еще громче закричала, попыталась вырваться и почувствовала, как лопнуло на спине пальто. Он был всего на один-два дюйма выше ее, но значительно сильнее, и когда ему удалось вложить всю свою энергию в последний отчаянный толчок, она потеряла равновесие и спиной упала на рельсы. В самый последний момент, почти бессознательно, она запомнила, во что он одет: коричневый пиджак, голубые джинсы, красная шапочка на голове.
Поезд подходил к платформе.
Она уже слышала шум тяжелого состава, передававшийся по рельсам, а когда ей удалось встать на колени и посмотреть назад, она увидела огни приближающегося поезда. Она с трудом поднялась и сделала отчаянную попытку взобраться на платформу, которая была ей до пояса. Она оперлась руками и попыталась подтянуться так, как если бы была в бассейне и хотела выбраться из него на бортик.
Но здесь не было воды и той свободы движений, которые необходимы для такой операции. Только высокая платформа и грохочущий звук приближающегося поезда. "Помогите мне, — мысленно взмолилась она. — Боже мой, помоги мне". Поезд неумолимо приближался. Последним отчаянным усилием она вцепилась обеими руками в край платформы, оперлась на локти, закинула одну ногу на платформу, подтолкнула тело вперед и подтянула вторую ногу. Едва она распласталась на платформе, еще не веря своему спасению, как поезд со страшным грохотом вырвался из темноты и промчался мимо в тридцати футах от нее. Она лежала не двигаясь, чулки спустились с ее ног, пальто на спине разорвалось. Под пальто у нее было только легкое шерстяное платье. Она дрожала то ли от холода, то ли от страха, а вернее — от того и другого вместе. Глаза неотрывно смотрели туда, где секунду назад ее ждала страшная смерть. Обе руки саднили от удара о рельсы, содранные колени болели и кровоточили. Она продолжала инстинктивно прижиматься к платформе и судорожно всхлипывала.
Она не знала, сколько прошло времени до тех пор, когда к ней подошел полицейский из дежурного отделения вокзала.
Глава 2
Биргитта Рундквист, миловидная, голубоглазая, пышущая здоровьем блондинка, 28 декабря, в пятницу, накануне Нового года вошла в здание вокзала. Было три часа дня. На улице около восьми градусов по Фаренгейту, а девушка щеголяла в одной легкой красной парке, надетой поверх красного свитера. Одеяние завершали черная мини-юбка, красные чулки и маленькие черные с отворотами туфли. Дежурный сержант подумал, что девушка очень походит на маленькую красную птичку. Биргитта сказала ему, что она хотела бы поговорить с детективом, так как была свидетельницей попытки убийства.