Страница 7 из 50
В абзацах, обосновывающих эти инструкции, часто упоминаются взаимопомощь и доверие, но чаще всего там встречается слово «безопасность». Членов группы запугивают так же, как и Рваных Ушей, чтобы проще было ими управлять.
Я слышу шаги в коридоре. Наверное, мой надзиратель. Как я и думал, в замке поворачивается ключ. Но я отрываюсь от чтения, поскольку мне кажется, что щелчок был не такой, как вчера: словно кто-то повернул ключ сначала в одну сторону, чтобы закрыть, а затем в противоположную, чтобы отпереть. Я терпеливо пережидаю и, когда свет в коридоре гаснет, а шаги удаляются, иду проверить. Я был прав, так что придется ждать сюрприза. Здесь они редко бывают приятными. Я вспоминаю, как Цезарь посоветовал не ложиться спать слишком рано. Я больше не могу сосредоточиться, целых полчаса прислушиваюсь к каждому звуку. Щиплет глаза. Кто-то идет. Медленно поворачивается дверная ручка. У меня перехватывает дыхание: это Ромул.
— Добрый вечер, Мето.
— Вечер добрый.
Он садится рядом и сверяется со своими часами:
— У меня меньше двух минут. Они думают, что я в душевой. Мето, я пришел предложить тебе сделку. Я помогу тебе завоевать их доверие и без утайки отвечу на твои вопросы, но…
— А ты поможешь мне найти друзей?
— Если хочешь, но взамен ты должен пообещать, что будешь оказывать мне услуги всякий раз, когда я буду в этом нуждаться.
— Какие еще услуги? Чтобы я мог дать слово, ты должен рассказать больше.
— Жду твоего ответа до завтра. Но слишком долго не думай. Кроме меня, у тебя все равно никого нет. И помни о том, что это я решаю, запирать ли твою дверь на ночь. Пока!
Сон как рукой сняло. Я сильно разнервничался. Чувствую, что Ромул хочет втянуть меня в свою аферу, в которой придется поневоле участвовать. Он говорит обиняками, поскольку мне предстоит совершить предосудительные поступки. Есть ли у меня выбор? Неужели нельзя отказаться?
К утру выбор сделан. Рискуя оказаться в изоляции, я собираюсь ответить «нет». Я дал себе слово, что больше никто не будет мною манипулировать — даже друг. Не хочу больше об этом думать. Это окончательное решение.
Пусть я не выспался, но зато преисполнен энергией. Во время пробежки ускоряю шаг, и группа вынуждена сделать то же самое. Я хочу продемонстрировать свою решимость на уроке борьбы, проявив побольше агрессии. Мои однокашники смотрят на меня с удивлением и досадой. Здоровая усталость, вызванная этими усилиями, мешает соображать. После обеда у меня появляется новый повод для страданий. Я впервые занимаюсь подводным плаванием. Нам выдают облегающие комбинезоны и ласты. Я становлюсь объектом насмешек, когда мы направляемся к кораблю, и дважды шлепаюсь по дороге. Пытка продолжается и на борту: от запахов двигателя и качки меня вскоре начинает тошнить, а когда корабль останавливается в избранной зоне, нападает рвота. Мне вешают на спину тяжеленные баллоны. Я словно двигаюсь задом наперед. Затем Жерар вставляет мне в рот редукционный клапан и громко советует, как надо дышать. Я не понимаю ни бельмеса. Успокаивающие фразы «Это проще простого» и «Просто нормально дыши» он чередует с угрозами: «Если будешь невнимательным, можешь задохнуться…» Я смотрю, как мои товарищи по очереди прыгают в воду. Видя мою нерешительность, Стефан, руководящий учениями, бесцеремонно сталкивает меня за борт. Парализованный страхом, я чувствую, как мое тело неумолимо опускается на дно. Я тону, мечусь во все стороны, вырываю изо рта трубку и захлебываюсь водой. Вскоре члены группы втаскивают меня на корабль и оставляют одного примерно на полчаса. Когда они возвращаются, я встречаю их насмешливые взгляды. В душевой я реву. Ненавижу их всех. Я готов драться с каждым. Кажется, что я даже не почувствую их ударов. С трудом удается успокоиться. Я уговариваю себя, что не стоит портить настроение, ведь впереди мои любимые занятия. Я вхожу в класс, опустив голову: мне стыдно за проявленную слабость.
Открываю свою папку. Новые страницы озаглавлены так:
1961 г.
Все правительства Белых зон ограничивают право иностранцев на убежище и создают специальные подразделения для пограничного контроля.
1963 г.
Полный запрет на иммиграцию в Белые зоны.
1964 г.
Высылка военных беженцев, прибывших после 1953 г. Размещение на кораблях без разрешения на возвращение.
Выселение душевнобольных за пределы Белых зон.
1965 г.
Запрет на рождение в семьях, уже имеющих нескольких детей.
1966 г.
Запрет распространяется на семьи, имеющие одного ребенка.
1969 г.
Пропагандистская кампания, призывающая семьи оставлять у себя не более одного ребенка.
Учреждение «премии отказникам» (сумма которой соответствует стоимости нового автомобиля).
1975 г.
Обязанность оставлять в семье не более одного ребенка.
1976 г.
Установление процентной нормы. Разрешение иметь ребенка выдается властями только в случае чьей-либо смерти.
Полный запрет на усыновление.
Я помогаю Арно готовить травяной чай. Он объясняет, что из черной чашки может пить только Юпитер и что он совсем не употребляет сахара.
— Безусловное требование, — твердит Арно, будто я глухой или настолько глупый, что не понимаю с первого раза. — Безусловное. Для него это может очень плохо кончиться.
На последующем обсуждении я быстро понимаю, что мое отстраненное и мстительное поведение никому не нравится. Никто не желает касаться темы унижения, которому они меня подвергли после обеда. Я вынужден оправдываться под градом критики:
— Если я и желаю над кем-то совершить насилие, то только над собой. Мне хочется быстро идти вперед, чтобы достичь вашего уровня. Мне вовсе не хочется оставаться малышом, плетущимся в хвосте. Я мечтаю поскорее вступить в строй.
— Не пытайся форсировать события, Мето, — вмешивается Цезарь 3. — Ты только начинаешь свою подготовку и еще не сдал экзамен на знания. Придется набраться терпения.
Под улыбкой я пытаюсь скрыть разочарование и, потупившись, добавляю:
— Спасибо, что простили мое поведение.
Когда я возвращаюсь в свою комнату, мне хочется закричать, но я себя сдерживаю. Я не могу ждать несколько месяцев, чтобы устроить наш побег. Значит, надо довериться Ромулу, хоть я и уверен, что это мне дорого обойдется. Я так вымотался за день, что глаза слипаются. Он будит меня.
— Они над тобой издеваются, да?
— Да. Добрый вечер, Ромул.
— Я тебя слушаю.
— Ты знаешь, где Клавдий, Марк и Октавий?
— Октавий работает снаружи, в лагере № 9. Это один из самых страшных лагерей, там заправляет некий Мордоворот. Клавдия скоро зачислят в команду по надзору за Домом Цезарем-учеником. Возможно, получится устроить вам «случайную» встречу. А Марка сначала разместили в отдельной квартире, где он общался только с Цезарем 1 и моим отцом. Впрочем, я не знаю, чем он заслужил столь благосклонное обхождение. Он покинул Дом неделю назад, но я не знаю, куда его отправили.
— Почему Октавий стал слугой? Это несправедливо. Раньше мы все были равны.
— Это же группа «П». Ты ведь знаешь. Тут ничего не поделаешь. Так было написано в его досье по прибытии. Это всего лишь вопрос денег.
Заметив сомнение у меня во взгляде, он со смехом добавляет:
— Что ты себе нафантазировал, Мето? Что вас подбирали по личным качествам или по уровню интеллекта? «В» — вундеркинды? «Э» — экстраординарные? Просто некоторые родители заплатили Выкуп, гарантирующий, что их ребенка оставят в живых хотя бы на десять лет — это группа «В», а члены группы «Э» пользуются гарантией «Экстра». Твоя семья очень богата и внесла большой выкуп — вот и все, что нужно понять. Твоему приятелю с этим не повезло.