Страница 42 из 50
Пока я говорю, Квирин и Цезари недоуменно переглядываются, а затем Ахиллес заявляет:
— Я считаю, что проект Мето достоин внимания, и думаю, что я не одинок в своем мнении.
Квирин поражен, а Ромул, вставая, заявляет:
— Итак, всему населению острова, включая детей и Рваных Ушей, будут предложены на выбор два проекта, после чего мы проведем тайное голосование. Каждый поклянется в том, что примет результаты референдума, в противном же случае он будет изгнан.
— Но голосовать здесь просто немыслимо! — фыркает Цезарь 1. — Откуда детям знать, что для них хорошо?! Это полный абсурд! Я решительно против!
— Собрание окончено. Мы встретимся завтра в это же время, а пока подготовьте ваши аргументы и проинформируйте о ситуации всех и каждого.
Не оборачиваясь, Ромул выходит из зала.
Ахиллес подходит ко мне:
— Это только начало, Мето, но до победы еще далеко — многих пугают перемены. Тебе нужно составить четкую, практичную и перспективную программу.
— Ахиллес, — зовет Квирин, — не трать время на разговоры. У нас полно работы.
Меня подзывает Цезарь 1. Судя по его тону, он вновь вошел в свою привычную роль:
— Выходит, ты давно готовил переворот вместе с Ахиллесом? Операция по возвращению Иеронима была всего лишь отвлекающим маневром — так ведь, Мето? Думаешь, мы не догадывались, что ты замышляешь заговор у нас за спиной?
Я не удостаиваю его ответом и устремляюсь к двери. Тогда он повышает тон:
— Ты опасный махинатор. Я всегда знал, что ты нас предашь, но не надейся, что у тебя есть хотя бы малейший шанс на победу.
Я возвращаюсь к себе в комнату. Мне нужно оставаться настороже, но радует, что я смог наконец открыто высказать свои взгляды. Теперь я займусь разработкой программы, а затем нужно будет выбрать в каждом сегменте нашего общества посредников, готовых отстаивать мои убеждения. Пока я пишу, внутри растет страх. Я вспоминаю наше восстание и чувствую, как живот сводит от боли. К чему все эти пустые надежды? Ведь очень скоро восстановится старый порядок, который будет еще невыносимее, потому что теперь мы узнали о возможности другой жизни. А вдруг мы потерпим поражение? Остальные заставят нас дорого заплатить за нашу дерзость. Если наша программа провалится, на острове я не останусь — присоединюсь к «сорнякам» и уйду в подполье.
Я с улыбкой перечитываю свои записи. Как бы мне хотелось, чтобы мои друзья тоже высказали свое мнение и, возможно, поправили мысли, последствия которых я не могу как следует оценить. Хочется выслушать всех, кто вместе со мной стремится к переменам. Почему я должен в одиночку составлять программу, касающуюся всего общества в целом? Мне нужно срочно повидаться с Ромулом.
У дверей его комнаты охрана преграждает мне путь:
— Он не желает никого видеть ни под каким предлогом, — грубо говорит стражник.
Я кричу:
— Это я, Мето! Открой мне!
Когда я подхожу, чтобы постучать в дверь, они хватают меня и валят на пол. Пока я отбиваюсь, они засовывают мне в рот носовой платок. Открывается дверь: похоже, Ромул только что проснулся. Он с трудом выговаривает:
— Впустите его.
Комната у него огромная: посредине высится широченная кровать, а справа я замечаю стул и письменный стол. Кое-где валяются книги, а пол устелен одеждой. Слева, напротив телевизора, стоят два кресла. Ромул ведет меня к ним, опускается в ближайшее и обхватывает голову руками.
— Все время болит голова. Я почти не сплю, даже лекарства не помогают.
— Кто дает тебе таблетки?
— Цезарь 3, а что?
— А что?! Тебе нужно самому сходить в санчасть, прочитать инструкции и выбрать себе лекарства.
— Ты думаешь, что… Ты прав, я последую твоему совету. А сейчас я тебя слушаю, но постарайся говорить покороче.
— Мне нужно встретиться со слугами и детьми, чтобы учесть их пожелания. Я должен иметь возможность свободно передвигаться по Дому и по лагерям, но я по-прежнему завишу от Цезарей. Мне необходим документ, подписанный твоей рукой, который позволит мне перемещаться самостоятельно.
— Напиши все, что хочешь, и я подпишу. Садись за стол. Только, пожалуйста, поскорее.
Выходя из комнаты Ромула, я чувствую себя на седьмом небе от счастья, но радость моя длится недолго: из-за угла на меня нападают четверо «эшников». Пока трое тащат меня к моей комнате, Стефан бьет меня пятками по ногам и в живот. Они швыряют меня на кровать и наваливаются все вместе, а Бернар рявкает:
— Что ты себе вообразил, Мето? Что мы покоримся тебе?
Он отступает и достает из заднего кармана кожаный футляр. Я знаю, что там. Бернар размахивает шилом у меня перед носом:
— Знаешь, что это? Это средство защиты от беспризорных детей, у которых скверно сложилась жизнь. Ты похож на них, Мето, и заслуживаешь такой же участи…
Он осекается: судя по запаху, нагрянули солдаты. Я вскакиваю и вижу Элегия, которого сопровождают двое охранников, вооруженных до зубов. Мои обидчики исчезают в коридоре — все, за исключением Бернара, которого хватают солдаты. Он восклицает с притворной улыбкой:
— Разве нельзя немного поразвлечься с приятелями?
Но, заметив суровый взгляд Элегия, Бернар переходит к угрозам:
— Никто, кроме Цезарей, не властен надо мной. Прочь с дороги!
Мы смотрим ему вслед, а Элегий заявляет:
— Отныне у меня нет полномочий тебя охранять, так что тебе придется забаррикадироваться у себя в комнате. Завтра утром Ахиллес поднимет этот вопрос на собрании.
Я запираюсь на щеколду. После обеда заняться совершенно нечем. Я в бешенстве и вспоминаю последнюю партию в инч, которую мы выигрывали, но противники, схитрив, в последний момент украли у нас победу. Наверное, здесь и впрямь ничего нельзя изменить…
Наступает ночь. Меня не покормили, и я как можно осторожнее открываю дверь. Горячо надеюсь, что зайдет Клавдий, и он является чуть позже. Вид у него озабоченный:
— Как дела? Они не слишком сильно тебя избили? Наша революция началась неважно. Я слышал, как Цезари рассказывали о выборах детям. Это была проповедь послушания, уснащенная недвусмысленными угрозами. Цезари уговаривали их не участвовать в выборах. В любом случае малыши убеждены, что Цезари узнают, за кого они проголосовали. В Доме царит атмосфера страха, Мето, как в худшие времена.
— Я знаю, Клавдий, поэтому и хочу пойти сегодня ночью в спальню малышей.
— Я так и предполагал. Путь будет свободен с десяти минут первого до четверти четвертого. Будь предельно осторожен. Я слышал, что некий Стефан поклялся тебя прикончить.
Я пишу записки для Децима и Мамерка:
Передать детям:
Голосование анонимное и безопасное. Большинство солдат нас поддерживают.
Мето
Я шагаю по коридорам, внимательно прислушиваясь к малейшим подозрительным звукам. Беру в классе мел, осторожно вхожу в спальню и засовываю послания под подушки своим друзьям, а потом иду в туалет, чтобы в каждой кабинке написать:
Я хочу жить настоящей жизнью.
Я не боюсь.
Я голосую за счастье.
Я скажу своим палачам нет.
На обратном пути я улавливаю поблизости чье-то дыхание: за мной следят. Я останавливаюсь. Их, как минимум, трое, и они прячутся метрах в десяти слева. Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и бросаюсь бежать, а они несутся за мной по пятам. Я открываю дверь стенного шкафа, маскирующего проход, и скрываюсь на лестнице. Дверь захлопывается, и я почти не слышу их. Они дергают за ручки всех дверей и заглядывают в кладовые. К счастью для меня, мои преследователи не знакомы со всеми тайниками Дома. Я жду около часа, прижимаясь щекой к двери, после выхожу. Пусть свободен, моя комната открыта, и ее убирает Аттик. Лицо у него распухло, нижняя губа кровоточит.
— Они ушли полчаса назад, — говорит он, — тебе нельзя здесь оставаться.
— Я запрусь и заблокирую замок.