Страница 50 из 63
— Тут неподалеку бомжи обосновались. Дома там уже совсем трухлявые, хозяева давно уехали, а бомжам самое то. Никто их не гоняет тут — ни милиция, ни шпана малолетняя, в брошенных домах шарятся, ищут, чем можно поживиться. Ну, вот Витек портфель и нашел. Целый портфель документов, — дядя Коля даже подбородок задрал, показывая, какую важность придает этой находке.
— Ты меня к нему проводишь?
Дядя Коля замедлил свои движения, и Корсаков понял его правильно: дед ждет свои «комиссионные». Достал деньги — семьсот рублей — протянул:
— Потом посмотрим по результату. — Увидев в глазах тревогу, успокоил: — Посмотрим в сторону увеличения, а эти уже твои.
И, уже в дверях, проинструктировал:
— Скажешь, что я — твой племянник, например, из Воронежа. Дескать, давно не виделись, а тут вот, навестил. Скучно стало вдвоем, пошли к людям, ясно?
Взяв по совету дяди Коли в ближайшей «точке» бутылку местной водки, «бери подешевле, она вся одинаковая», Корсаков стал хозяином положения, а дядя Коля стремительно «пошел на контакт». Оказывается, бумаги ему предложил «Витек, который живет с Ульяной». Кто такая Ульяна, Корсакова не интересовало. Но повидаться с Витьком надо было непременно. Адрес и ориентиры дядя Коля готов был сообщить сразу же, в обмен на вожделенный «пузырь», но Корсаков заставил его пойти с ним, пообещав взять и вторую бутылку «чтобы старуха не ворчала».
Найти Витька оказалось несложным. На счастье Корсакова, день у Витька выдался неудачным. Он сидел на завалинке в компании небольшой, дружной, но скучной.
Стоило Корсакову поздороваться и предложить выпить, отношение к нему изменилось. Тем более что и денег на веселье он обещал выделить.
Однако соглашение вступало в силу только после того, как Витек ответит на вопросы необычного гостя. «Общественность» решительно «повлияла» на Витька, и он отвел щедрого гостя в сторонку. Скрывать Витьку было нечего: бумаги нашел, когда разбирали дом на одной из соседних улиц. Там один мужик решил коттедж строить. «Мужик» и «коттедж» Корсакова не интересовали, и Витек перешел к главному: бумаги были в красивом кожаном «порфеле», из-за которого, собственно, Витек и обратил на все это внимание. Это уже потом кто-то, кажется, Танька, сказала, что бумаги вроде старинные и за них могут дать «хорошие деньги».
Самому Витьку было неизвестно, куда и как идти с этими «бумагами», но, на его счастье, повстречался он с дядей Колей, который и взялся все устроить, сказав, что знает «кое-каких людей».
«На пробу» дяде Коле Витек отдал только часть того, что нашел. Не тратить же все сразу, точно?
— А остальное?
Витек оценивающе осмотрел Корсакова:
— Денег стоят! — И заломил цену, которая ему самому казалась несусветной: двадцать тысяч!
Корсаков оценил обстановку и тоже пошел на шантаж. Во-первых, сказал, что больше пятнадцати не даст ни за какие бумаги, и Витек сразу же «сломался», видно, испугавшись своей наглости. Во-вторых, Корсаков объявил, что сейчас у него меньше половины требуемой суммы. Он готов отдать все, но тогда придется оповестить «общественность» о причинах, мешающих устроить «праздник жизни» прямо сейчас.
Угроза сломала Витька.
И тогда Корсаков изложил «верный вариант»: он платит аванс — пять тысяч, но деньги кладет в неизвестное Витьку место у него во дворе, а саквояж с оставшимися бумагами — в другое. Кроме того, берет первый попавшийся документ из портфеля для окончательной проверки. А уж утром обменяются окончательно. Договорились?
Витек не скрывал своей радости, признавшись, что в прошлый раз он получил за все документы от дяди Коли всего три тысячи.
«Ну, дядя Коля, вот жук», — восхитился изворотливости старика Корсаков.
Окончание процесса обмена было намечено на утро. А сейчас Корсаков выдал часть суммы, убрал портфель подальше в сараюшку, чтобы спокойно забрать его утром, и влился в компанию, которая уже начинала пиршество и встретила его с радостью. Между прочим, с искренней.
Сидели с ними, правда, недолго. Надо было идти, забирая с собой дядю Колю.
Едва вышли за ворота, спросил:
— Ты, кстати, не знал ли таких Нагатиных?
— Фрола или Никиту? — сразу же уточнил дядя Коля.
— А который старший?
— Фрол, который чекист. А Никита — бандит, с измальства шелапутом был. С Никитой-то мы ровесники, а Фрол старше лет на пять.
— Ну, а жили они далеко?
— Да нет, рядом.
— Пойдем, покажи — где?
Он все рассчитал правильно: сумерки уже навалились на город, и тут, на окраине, рассмотреть что-нибудь было трудно.
Походив несколько минут вокруг дома и по двору, Корсаков с поводырем ушли. Мотаться по городу не хотелось, и Корсаков попросил разрешения переночевать тут, у дяди Коли.
— Спи, жалко что ли, — согласился дед, после чего Корсаков снова потащил его к ларьку, где еще раз «отоварились».
— И запомни, я — твой племянник из Воронежа. Давно не виделись. И — все!
Правда, после второй стопки хозяин отправился спать, а Корсаков, наконец-то достал конверт, вытащенный из портфеля.
Это был обыкновенный почтовый конверт с маркой, посвященной запуску первого искусственного спутника Земли. Пятьдесят седьмой год, между прочим, не раньше. Письмо-то старое. Марка наклеена, а адрес не написан. Интересно, почему?
Он вытащил письмо из конверта, начал читать — и замер!
«Зиновий, здравствуй!
Наверное, в буржуазном обществе какой-нибудь Ленский начал бы подобное письмо с извинений и объяснений по поводу того, что случилось, но я этого делать не стану. Почти двадцать лет я провел «там», так же, как и ты, как многие наши товарищи, и каждый день, каждую минуту посвятил раздумьям о том, что же тогда случилось.
Мы-то с тобой знаем, что именно случилось, поэтому мои показания стали только ответом на твои действия. Я не упрекаю, не обвиняю. Просто хочу, чтобы ты, если задумаешься, понял, что в той войне, которая тогда шла, мы воевали тем оружием, которое было у нас в руках.
На этом все объяснения я прекращаю.
Теперь о деле.
Много позже, в лагере, уже в сорок пятом году, я наконец-то понял, сообразил, из-за чего тогда разгорелся весь сыр-бор. Меня-то товарищ Бокий Г.И. ни во что, конечно, не посвящал. Да, собственно, и не должен был. Его дело — приказывать, мое — исполнять приказы.
В сорок четвертом году пришел приказ об освобождении Федора Ширяева. Ты его, может быть, и не помнишь, он работал за кордоном, и был арестован уже в сорок первом году. Сам он говорил, что ни в чем не виноват, но так говорили и думали почти все мы. За Федором в лагерь приехал, весь в погонах и орденах Егор Снетков. Ты его должен помнить. Егор вызвал меня и еще несколько наших товарищей, которые были в том же лагере. Угостил обедом, налил по стаканчику, и не по одному. Потом нам было разрешено тут же, при санчасти переночевать. Но рассказываю я, конечно, не для этого.
Егор уже поздно вечером, когда все уснули, отвел меня в сторону и рассказал, что в сентябре сорок первого года к нему в Питер приезжал Ваня Хорзин и вел расспросы о некоторых делах Бокия. Сам Егор, конечно, об этом ничего не знал, потому и обратился ко мне. Разговор был очень поверхностный. Думаю, Егор не исключал прослушку или что-то в этом роде, поэтому говорил туманными полуфразами, и человек, который не прожил те годы вместе с нами всеми, ничего бы не понял.
Поверь, Зиновий, что с того вечера у меня было уже не одна мечта, а две. Раньше я мечтал, что все выяснится и я окажусь на свободе, теперь я стал мечтать о том, что смогу сделать то, что сделал сейчас.
Будучи освобожденным летом пятьдесят шестого года, я сразу же взялся за дело. Я побывал во многих местах, повидался со многими людьми и теперь пишу тебе это письмо, потому что знаю от сведущих людей, что именно ты этим озабочен. Названа мне фамилия и вашего «товарища Маслова», но имей в виду, что Маслов никогда в работе по этому направлению участия не принимал. Он вообще из охраны и выполнял только соответствующие поручения. У вас же сейчас он значится чуть ли не как главный исполнитель планов Бокия относительно Ягоды и его заговора.
Верить или не верить — твое дело, но главным исполнителем был я. Бокий поручил мне это по обстоятельствам, которые я и сейчас называть не имею права.
Поверь, это было очень трудно делать, потому что Ягода никакого учета не вел, видимо, держа все в голове.
Глеб Иванович переложил на меня всю практическую работу, оставив за собой стратегическое руководство. Правда, нигде это не оформлялось, и, думаю, только потому я остался жив. Если бы кто-то знал, что я этим занимался, а не Бокий, меня бы вместе с ним расстреляли. А может быть, только мной и ограничились бы.
Как я понял, тебя и товарищей интересует все, что было известно по всему этому гнусному делу, и я готов вам все рассказать и отдать все материалы, которые я собрал, если вы сочтете возможным меня выслушать.
Думаю, что пришло время увидеться.
Собственно, об этом я и прошу.
Думаю, что свою вину я искупил.
Жду ответа, Нагатин Фрол».