Страница 3 из 32
Рик подошел к овце, наклонился и начал рыться в ее густой шерсти, пока не нашел то, что искал, — спрятанную контрольную панель механизма. На глазах Барбура он рывком открыл ее, обнажая механизм.
— Видите? — спросил он. — Теперь вы понимаете, почему мне так нужен ваш жеребенок?
После некоторого молчания Барбур сказал:
— Эх, бедняга… И так вы все время?
— Нет, — сказал Рик. Он снова закрыл панель своей электроовцы и повернулся лицом к соседу. — Сначала у меня была настоящая овца. Нам ее отдал отец жены, когда эмигрировал. Потом, примерно год назад — помните, когда я возил ее к ветеринару, вы как раз стояли наверху, — я вышел на крышу и увидел, что овца лежит, не в силах подняться.
— Да, я помню, вы подняли ее, — сказал Барбур, — но через пару минут она снова упала.
— У овец странные болезни, — сказал Рик. — Другими словами, у овец множество болезней, но симптомы все одинаковые. Овца не может подняться, и невозможно определить — растянута ли у нее связка на ноге, или она умирает от столбняка. С моей случилось последнее.
— Здесь? — удивился Барбур. — На крыше?
— Сено, — объяснил Рик. — Я не снял с охапки всю проволоку, и Груччо — так я звал его — поцарапался и заразился столбняком. Я отвез его к ветеринару, и там он умер. Я все думал об этом, а потом съездил в одну из мастерских, показал им фотографию Груччо, и они изготовили вот это. — Он показал на эрзац-овцу, которая продолжала трудолюбиво что-то пережевывать, все еще не теряя надежды обнаружить присутствие овса. — Это отличная работа. Я трачу на нее примерно столько же времени, сколько и на Груччо, но… — Рик пожал плечами.
— Это совсем не то, — закончил за него Барбур.
— Почти. Чувство почти такое же. За ней нужно следить так же внимательно, как и за настоящей, потому что они ломаются и соседи могут узнать. Эту я возил в починку шесть раз — в основном были мелкие неполадки. Но если бы кто-то увидел… Например, один раз что-то произошло с магнитной лентой, и она начала блеять без остановки, так что сразу можно было определить, что поломка чисто механическая. Вы, конечно, понимаете, что мастерская имеет соответствующую вывеску — какой-то там ветеринарный врач. — Рик бросил взгляд на часы, вспомнив про время. — Мне пора на работу. Увидимся сегодня вечером.
Он направился к своему кару, а Барбур поспешно крикнул ему вслед:
— Я никому ничего не скажу!
Остановившись, Рик хотел поблагодарить его, но потом какая-то часть отчаяния, о котором говорила Ирен, коснулась его, и он произнес:
— Не знаю. Возможно, это не имеет никакого значения.
— Но они все будут смотреть на вас сверху вниз. Не все, но некоторые. Вы ведь знаете, как люди относятся к заботе о животных. Не иметь животное считается аморальным и антиэмпатическим. То есть это не преступление, как сразу после ПМР, но чувство все равно сохранилось до сих пор.
— Боже! — воскликнул Рик, в отчаянии взмахнув руками. — Но ведь я хочу иметь животное. Я стараюсь купить что-то подходящее, но на мое жалованье простого служащего…
«Если, — подумал он, — мне снова повезет, если я смогу пришить четырех анди за этот месяц, если бы я знал тогда, что Груччо умрет… Ведь два года назад мне удалось взять четверых…»
Но это было еще до появления куска проволоки, двухдюймового, похожего на обломок медицинской иглы, до столбнячного вируса.
— Вы могли бы купить кота, — предложил Барбур, — они недорогие, проверьте по каталогу.
— Мне не нужно комнатное животное, — тихо сказал Рик. — Я хочу то, что у меня было с самого начала, — настоящую большую овцу или что-то в этом роде. Корову, если удастся собрать денег, или лошадь, как у вас.
Он вдруг осознал, что премия за «отправку на покой» пяти анди позволила бы ему сделать это. «По тысяче долларов за анди сверх моего жалованья. Потом где-то и у кого-то я бы раздобыл то, что мне нужно, пусть даже в каталоге Сидни они и значатся курсивом. Пять тысяч долларов. Но, — подумал он, — пятерым анди надо сначала добраться до Земли с одной из колонизированных планет. Это от меня не зависит. Я не могу заставить пятерых андроидов бежать сюда, и если бы даже смог, то есть и другие охотники из других полицейских агентств в мире. Анди нужно было бы устроить резиденцию именно в Северной Калифорнии, и старшему охотнику за андроидами в этом регионе Дейву Холдену нужно было бы умереть или уйти на пенсию».
— Купите сверчка, — остроумно посоветовал Барбур, — или мышку. Слушайте, в самом деле, за двадцать пять зеленых вы можете купить взрослую мышь.
— Ваша лошадь тоже может умереть, как Груччо, — сказал Рик, — без предупреждения. Вы придете домой с работы, а она лежит на спине, ножки вверх, как жук, как этот, как вы сказали, сверчок.
Он зашагал прочь, сжимая в руке ключ от кара.
— Извините, если обидел вас, — нервно вслед ему проговорил Барбур.
Рик Декард в молчании открыл дверцу аэрокара, ему нечего было сказать соседу. Его мысли были уже заняты работой, предстоящим рабочим днем.
Два
В пустой комнате пустынного гигантского многоэтажного дома, вмещавшего ранее тысячи людей, одинокий телевизор продолжал во всю мощь динамика развлекать пустоту.
До Последней мировой войны эта ничейная руина была процветающим, оберегаемым и любимым многими домом.
Здесь располагался пригород Сан-Франциско, до города было рукой подать быстрым монорельсовым экспрессом.
Весь полуостров пел и шумел жизнью, словно полное птиц дерево, а теперь владельцы его или умерли или эмигрировали на одну из планет-колоний.
Во-первых, потому, что война обошлась дорогой ценой, несмотря на храбрые предсказания Пентагона и его самодовольного научного вассала — «Корпорации Рэнд», которая к тому же находилась неподалеку от этих мест. Как и владельцы квартир, корпорация переехала в другое место, что было к лучшему. Никто о ней не жалел.
Теперь уже никто не помнил, почему началась война и кто, если вообще кто-то, победил. Пыль, заразившая всю атмосферу Земли, взялась словно бы ниоткуда, а ни один из военных противников не предполагал, что она может появиться.
Сначала, как эта ни странно, вымерли совы.
Тогда это казалось почти забавным — толстые, в белом пуху, птицы валялись тут и там, во дворах и на улицах..
Обычно они вылетали из своих гнезд только после наступления темноты и редко попадались на глаза людям. В средние века эпидемии чумы проявляли себя подобным образом — вымирали крысы. Но эта чума спустилась сверху.
За совами последовали остальные птицы, но к тому времени загадка была уже решена. Колонизационная программа потихоньку развивалась еще до войны, но теперь, когда Солнце больше не сияло над Землей, колонизация вступила в совершенно новую фазу. В связи с этим орудие войны — Синтетический борец за свободу — было модифицировано.
Способный функционировать в условиях другой планеты гуманоидный робот — строго говоря, органический андроид — превратился в мобильный вспомогательный движитель всей программы колонизации. По введенному ООН закону, каждый эмигрант автоматически становился владельцем андроида какого-либо — по его собственному выбору — подтипа. К 1990 году разнообразие подтипов превзошло всякие предположения, подобно разнообразию моделей автомобилей в Америке шестидесятых годов.
Это был финальный стимул эмиграции — слуга-андроид в качестве пряника и радиоактивные осадки в качестве кнута. ООН позаботилась о том, чтобы эмигрировать стало легко, а оставаться — трудно, если вообще возможно.
Медлить с переселением означало обнаружить себя среди класса биологически нечистых, оказаться угрозой для безупречной наследственности расы. Если на гражданине закреплялся ярлык «специал», он, даже Добровольно приняв стерилизацию, выпадал из истории. Фактически он больше не был уже частью человечества. И все же то тут, то там некоторые люди отказывались эмигрировать. Это даже для занимавшихся этой проблемой представляло приводившую в недоумение иррациональность, алогичность.