Страница 63 из 95
— Я… я постараюсь.
— Ты вот что, братец: положи-ка деньги на сберкнижку. Будь уверен, они от времени не портятся. Пригодятся к свадебному тою. А вот как тебе с платком поступить?
— Платок… Платок я подарю тебе! Уж ты найдешь, кому его отдать.
— Мне одного хватит. А ты свой подари кому-нибудь другому. Вернее, другой. Знаю, знаю, жены у тебя нет. Но, может, имеется кандидат на эту почетную должность, а? Да ты не хмурься. Не поверю, чтобы у такого джигита не было дамы сердца?! Ну, не на стройке — тут ты себе другую подружку нашел, злодейку с наклейкой…
— Нуры!
— Не буду, не буду. А дома не ждет тебя суженая?
На лицо Володи набежало облачко, он горько вздохнул:
— Никто меня не ждет. Никому я не нужен…
Опустив голову, он задумался…
Он никому еще не рассказывал, как жил до стройки. А ведь именно тогда, еще на родине, свернул он на окольную кривую тропку…
Володя родился и вырос в селе Грехове, километрах в десяти от Воронежа. Родители его были простые колхозники, а он после десятилетки стал работать в правлении колхоза счетоводом.
И полюбил свою односельчанку, Галю.
Это была самая красивая девушка не только в селе — в мире! По ее стройной спине струились две толстые русые косы. В синих глазах отражалось все, что было у нее на душе. А походка была такая легкая, будто земля пружинила под ее ногами, и Галя не шла — а летела…
Володя и Галя часто встречались, гуляли по лесу, весело, как дети, гонялись друг за другом…
Однако взгляд синих Галиных глаз был не только открытый, но и требовательный. Она не могла и не хотела мириться с тем, что приходилось ей не по душе.
Молодые парни в селе, частично от скуки, а больше всего из молодечества, из желания казаться взрослыми, на вечеринках «заправлялись» порой стаканом-другим водки или самогона. Не обошла эта мода и Володю — не хотелось ему отставать от других.
Галя, узнав, что он прикладывается к спиртному, после серьезного разговора с ним поставила ультиматум: или она, или водка. Володя должен был обещать ей, что больше не возьмет в рот ни капли!.. Тот, из упрямства и ложного самолюбия, заартачился: как это ни капли, что он, не мужчина, что ли!..
В тот же вечер он, назло ей, напился, Гале стало об этом известно, она, недолго думая, порвала с Володей, и вскоре он увидел ее с другим парнем…
Сильных жизненные испытания только закаляют, слабых могут и надломить.
Вместо того чтобы образумиться и бороться за свою любовь, Володя начал раздувать свои переживания, жалеть себя и топить горе в водке.
Он так опустился, что его выгнали с работы.
Ему стыдно, да и тяжело было оставаться в селе, он уехал в город, мотался там по различным стройкам и предприятиям, долго нигде не задерживаясь, в период просветления закончил курсы механизаторов и, услышав, что набираются люди на строительство Большого канала, подался в Туркмению.
О Гале он не забывал ни на минуту. И когда с помощью Бабалы и Нуры встал на ноги, покончил с пьянством, — написал Гале письмо.
Ответа от нее он не получил.
Вот тогда, уверив себя, что напрасно он ждет письма от Гали, что она, видно, успела уже выйти замуж — ведь ей было сейчас двадцать лет, Володя и «сорвался»…
Нуры, затеяв разговор о его сердечных делах, посыпал соль на его рану.
С усилием подняв голову, Володя повторил:
— Кому я нужен… такой?
Догадавшись, что он нечаянно задел друга за больное место, Нуры весело проговорил:
— Какой это «такой»?… Да ты у нас, братец, самый завидный жених: хочешь — любую красавицу за тебя просватаю? Ха!.. Знатный скреперист, передовик строительства! Денег куры не клюют!.. Другом у него — знаменитый Нуры!.. А скоро ты станешь обладателем платка, который с удовольствием примет в подарок самая достойная девушка!
— Этим платком мне останется только самому подпоясаться. Некому мне его дарить…
— Я же сказал: найдем.
— Не нужен мне никто.
— Я тебя что-то не пойму: то ты никому не нужен, то тебе никто не нужен…
Володю потянуло на откровенность:
— Та, что нужна… далеко отсюда.
— Не беда! А для чего существуют телефон, телеграф, почта?
— Писал я ей. А она молчит… Или не поверила мне. Или уже замужем…
— Это и есть «причина», на которую ты намекаешь?
Володя кивнул:
— С нее все началось. Только ты прав: виноват во всем я сам. Бросил бы вовремя пить, так она бы меня не бросила.
— Вот они, значит, какие дела… — раздумчиво протянул Нуры. И вдруг встрепенулся: — Эй, гляди, братец, к нам почтальон спешит!.. Может, и у него для нас радостные вести?
К ним действительно подъехал на коне почтальон, остановившись, достал из сумки письмо, протянул его Володе:
— Плясать бы тебя заставил, да некогда.
Володя, увидев на конверте обратный адрес, побледнел и, дрожащими пальцами разорвав конверт, так и впился в письмо глазами.
Нуры выжидающе следил за ним.
Дочитав письмо, Володя вскочил на ноги и пустился в пляс:
— Нуры, заказывай любой танец!.. Ур-ра!.. Где мой платок, Нуры? Я знаю, что с ним делать!
Глава тридцатая
МАТЬ И СЫН
огода стояла сухая, нежаркая.
Бостан пряла, сидя возле вагончика на топчане и греясь на осеннем полуденном солнышке. Руки ее были заняты работой, а голова неторопливыми думами.
Как быстро все-таки пролетела жизнь! Сейчас она казалась Бостан короткой-короткой, как у цикады…
Вроде еще совсем недавно Аннам начал лепетать первые слова, и вот он уже совсем взрослый, и пора ему обзаводиться семьей. А она, Бостан, будет нянчить внуков. Для начала, конечно, внука. Мальчика… Ей уже сейчас хотелось намотать на большой палец ноги веревочку от люльки и укачивать малыша… А позднее — услышать, как он произнесет первые слова. А потом он вырастет, и Бостан будет гордиться им, как гордится своим Аннамом…
Мечты увели ее слишком далеко, и она вздохнула: в их доме-то нет пока не только внука, но и невестки. И со свадьбой Аннам что-то не торопится.
А Бостан уже давно к ней приготовилась, откладывала из сэкономленных денег по трешке, по пятерке, запасалась тканями на халаты, подарками гостям. Сейчас, когда Аннам работал на экскаваторе, достатка у них прибавилось; сумка, в которой Бостан хранила деньги, с каждым днем становилась все более пухлой.
Если бы это зависело только от Бостан, то свадебный той состоялся бы в ближайшие дни. Уж она бы сумела подыскать своему единственному сыну достойную невесту!
В глубине души Бостан опасалась, что Аннам сам уже сделал выбор. В последнее время он брился чуть не каждый день; придя с работы, спешил переодеться, причем надевал лучший свой костюм. Все это казалось Бостан подозрительным, как и встречи Аннама с Марал, — они все шептались, словно заговорщики, и надолго куда-то исчезали.
Правда, с недавних пор Аннам чаще был один и ходил задумчивый, будто в воду опущенный. Может, решал что-то для себя. А может, они с Марал в размолвке.
Последнему Бостан была бы только рада. Не пара Аннаму эта девушка. И она одного страшилась: как бы Аннам не заговорил с ней о Марал-джан… Что ответить ему, как поступить? Она ведь вроде ничего не имела против девушки. Но вместе с тем не могла принять ее в свой дом!
Ей вспомнилась история с Гайлы, сыном Курра; джигит привез невесту из Москвы и, как ни противилась этому его мать, ввел ее в дом хозяйкой. Вай, что тогда началось! Молодуха вызвала нарекание всего; аула и своими нарядами, и ярко накрашенными губами. Да еще принялась командовать и мужем, и свекровью. Ну, тут, как молвится, нашла коса на камень. В доме, что ни день, скандал. В конце концов, не прожив в ауле и полгода, москвичка собрала свои вещички и была такова.
Марал, конечно, не чета этой бесстыднице. Характер у нее вылеплен из другой глины. С Бостан она почтительна, и в скромности ей не откажешь. А уж работящая-то какая! Недаром она пользуется в бригаде всеобщим уважением. Ребята заботятся о ней, как братья.