Страница 21 из 95
А когда наконец Новченко выдохся, Ханин, вместо того чтобы одернуть его и оборонить Зотова от грубых упреков и угроз, принял сторону начальника строительства. Обращаясь к Ивану Петровичу, он процедил:
— Видно, нянчились с тобой слишком, товарищ Зотов. Вот ты и распоясался. Тебя давно следовало бы выгнать со стройки.
Тут уж Бабалы не выдержал:
— За что?
— За головотяпство.
— Что Иван Петрович головотяп — еще не доказано. И в безобразиях, творящихся на участке, виноват не только он.
Холодный блеск пенсне ударил прямо в глаза Бабалы:
— Кто же еще?
— А вот в этом вы должны были разобраться. И оказать Ивану Петровичу необходимую помощь. Да, да, его надо было поддержать, а не валить все на его голову! Это легче всего…
— Гм… Вы, как я понимаю, даете указания руководству стройки? Не слишком ли много вы на себя берете, товарищ…
— Товарищ Бабалы Артык, — подсказал Новченко, успевший уже несколько остыть. — И кончайте спорить. Спор — бесплодный. Зотов уже снят с должности. Бабалы Артык как раз и назначен новым начальником участка Рахмет. Поздравим же его и с назначением, и с приездом.
Бабалы подумал, что вот с этого Новченко и следовало бы начать, тогда, может, вся ситуация не приняла бы такого острого характера, и Иван Петрович не обливался бы потом от обиды, страха и унижения.
Зотов все стоял перед Новченко в беззащитной позе, растерянно моргая белыми ресницами:
— А… а куда же меня, Сергей Герасимович?
— А ты, дорогой, можешь катиться на все четыре стороны. В партии, возможно, тебя и оставят, но на строительстве Большого канала тебе не место!.. Я бы с удовольствием отдал тебя под суд… Да не хочется класть пятно на участок. Вот так, гражданин Зотов.
У Ивана Петровича опустились плечи. Бабалы казалось, что он вот-вот расплачется… Самое время было за него вступиться.
Бабалы, однако, знал, как упрям Новченко. Сергей Герасимович не привык брать обратно свои слова. Если уж что скажет — умрет, а от своего не отступится.
Как-то на строительстве Сарыязинского водохранилища он приказал шоферу ехать по дамбе, которая была еще слабо укреплена. Шофер видел, что машина здесь не пройдет, но ему ничего не оставалось, как подчиниться приказу Новченко — спорить с ним решались не многие. Не проехала машина и десяти метров, как колеса завязли в рыхлой глине. С трудом удалось вытянуть машину из глины, шофер дал задний ход, а Новченко повторил приказ: вперед!.. Снова машина увязла, снова ее пришлось выволакивать. На заколдованное место насыпали сухой земли, — не помогло. Машина, едва двинувшись вперед, застревала, ее вытаскивали, и так повторялось много раз, до тех пор пока шоферу наконец не посчастливилось проскочить злополучный участок. Новченко был доволен, хотя если бы он поехал стороной, то потерял бы две-три минуты лишних, а на преодоление трудной дороги потратил целый час. Это его, однако, не удручало, он был доволен — потому что добился все-таки своего!..
Таким знал Сергея Герасимовича Бабалы и потому медлил, раздумывая, как бы к нему подступиться…
Но когда-нибудь надо же было начать! И он сказал:
— Сергей Герасимович… У меня к вам просьба…
— Только одна? — насмешливо переспросил Новченко. — Что ж, говори.
— Скажу. Но с условием, что вы выслушаете меня до конца, не прерывая.
— Вот как! Еще не приступил к работе и уже ставишь условия?
— Не такие уж невыполнимые, Сергей Герасимович.
Новченко усмехнулся:
— Это для кого как. Ладно, товарищ начальник, постараюсь сдержаться и не перебивать тебя. Говори.
— Видите ли, Сергей Герасимович… Полностью я в курс дела на участке, естественно, не успел еще войти. Но кое-что Мне уже ясно. Прорех тут более чем достаточно, но не все они возникли по вине Ивана Петровича, он просто не в силах был многие залатать…
— Обязан был, черт его подери!
— Порой на людей возлагают обязанности, с которыми они заведомо не способны справиться… Ивану Петровичу мешает некоторая мягкотелость, вы уж простите меня, Иван Петрович…
Зотов только рукой махнул:
— Да что уж там!.. Вы правы.
— Он инженер, а не организатор, — продолжал Бабалы.
Новченко все-таки не удержался от реплики:
— Я тоже организатором не родился. Да и ты до сих пор инженерил, а не руководил…
— Как знать, Сергей Герасимович, может, скоро вы и на меня будете кричать. Но вы обещали не перебивать меня!
— Молчу, молчу. Хм. Любопытно, куда это ты клонишь…
— А вы потерпите, сейчас узнаете. Вы слышали поговорку: хотел бровь поправить, а вышиб глаз?.. Мне кажется, что, удаляя с участка Ивана Петровича, мы именно глаз себе вышибем, а не поправим дела. Он тут не новичок. И я верю в его инженерский талант. Я многому научился у вас, Сергей Герасимович, но когда-то и Иван Петрович был моим учителем.
— Хм… Что же ты от меня хочешь?.. Чтобы я тебя опять в ученики к нему поставил? Ну, нет, дудки!.. Он тебя научит — как работу разваливать!..
— Каждый хорош на своем месте, Сергей Герасимович. Еще неизвестно, будете ли вы довольны мной как своим учеником…
— Не повторяйся, Бабалы. Человека украшает скромность, а не сомнение в своих силах. Да и поздно сомневаться, ты уже назначен начальником участка. Не беспокойся, не справишься — снимем.
— Как начальник участка — имею я право кое-что потребовать?
— В пределах разумного и возможного.
— Так вот, я хочу, чтобы вы утвердили Зотова в должности главного инженера участка Рахмет. Тем более что никто на эту должность пока не назначен. И, кстати, Ивану Петровичу приходилось тянуть воз за двоих. Это тоже следовало бы учесть…
У Новченко округлились глаза:
— Зотова — главным инженером? Никогда!
— Сергей Герасимович…
— Хватит, Бабалы. Ты знаешь: я своих решений не меняю.
— Знаю, Сергей Герасимович. Знаю. — Бабалы приложил ладонь к сердцу: — Но прошу вас — переупрямьте на этот раз самого себя. Ради пользы дела! Я ведь; знаю, как вы за него болеете, за общее наше дело. А я готов вас заверить; если Иван Петрович будет моим помощником, мы совместными усилиями распутаем узлы в работе участка…
Новченко задумался. А Ханин бросил с усмешкой:
— Он ведь сам эти узлы накрутил. Как бы их не прибавилось с помощью вашего Зотова.
— Я верю в него.
— И берете на себя всю ответственность?
— Да. Беру. Я не из трусливых, товарищ Ханин. И перестраховщиком никогда не был.
— А я, по-вашему, перестраховщик?
— Вы и Сергей Герасимович очень уж спешите снять с себя ответственность за судьбу работника, допустившего промах. Избавиться от такого работника — это самый легкий выход. Но человек, простите, не курица, чтобы вот так, походя, оторвать ему голову да отшвырнуть от себя подальше. Обидеть человека, накричать на него, выгнать — это проще, чем снять попону с ишака. Куда сложнее — поддержать его, если он оступился, поставить его на нош… Лично я думаю, товарищ Ханин, что плохих работников нет. А если кто не «тянет» или срывается, значит, он или просто не на своем месте, или ему вовремя руку не подали, проявили к нему полное равнодушие! Так, по-моему, и получилось с Иваном Петровичем.
Ханин, брезгливо скривив губы, осторожными щелчками стряхивал пыль со своего нового пиджака и, казалось, всецело был поглощен этим занятием. А Новченко слушал Бабалы внимательно. Заметив это, Бабалы проникновенно сказал:
— Сергей Герасимович!… Вы верите мне?
— Хм… Зачем бы иначе я настаивал на твоем новом назначении?
— А я верю Ивану Петровичу. И в него верю. И убедительно прошу — оставить его на участке. — Бабалы повернулся к Зотову: — Вы сами не против того, чтобы мы опять поработали вместе?
Зотов кивнул, в глазах у него стояли слезы. «Здорово он сдал, — отметил про себя Бабалы. — Ничего, он еще себя покажет!»
— Так как, Сергей Герасимович?
Бабалы смотрел на Новченко требовательно, выжидающе, и тот, пожевав губами, медленно произнес:
— Говоришь, для пользы дела надо порой самого себя переупрямить? Что ж, ты прав. И верно ты сказал: человек — не курица. Наш долг: не разбрасываться кадрами, а беречь и воспитывать их. Верно, верно… Ладно, Бабалы, будь по-твоему. Чтобы ты не считал меня упрямым ослом…