Страница 30 из 76
— Ну вот, малыш… Пришли…
Мальчик, казалось, чувствовал мрачное давление леса позади.
— Куда мы пришли, деда?
— Я знал, что они здесь.
— Мы сюда шли?
— Я думал об этих болотах всю зиму. Они мне даже во сне снились. Мне казалось, что деревья все время нашептывают мне о них…
Мальчик подумал, что дедушка совсем запутался, хотя даже ребенок знает, где заканчивается сон и начинается реальность.
— Мы остановимся тут на ночь? — спросил он.
— Мы в этих местах надолго задержимся.
Первым дело следовало добыть огонь. Мальчик так наловчился обращаться с дощечкой, что вскоре в небо поднялся легкий дымок. Когда костер разгорелся, мальчик обложил его со всех сторон найденными поблизости камнями. Дед поставил сверху котелок и, склонившись над кипящим в нем варевом, довольно крякнул.
— Как на вкус, деда?
— Вкусно, как в молодости…
В суп пошли листья одуванчиков, собранные ими еще днем, и верхние, ближе к цветам, участки стеблей бодяка. Это растение дед называл бадзяком.
— А тебе нравится?
— Как будто его сильно поперчили.
— Ничего. Он для сердца полезный… Кстати, сегодня, зайчатины не будет.
— А ты разве не охотился?
— Нет.
— Посмотрю, что у нас осталось…
Мальчик принялся осторожно перетряхивать содержимое рюкзака, чтобы невзначай не уронить мамины пряники. Три печенинки из перемолотой в муку коры он отложил себе, три — деду. Для себя он выбрал те, что поменьше, а дедушка большой, ему необходимо больше есть, чтобы поддерживать силы. Положив вареные листья одуванчика и стебли бодяка на печенье, внук протянул его деду.
— Я позабочусь о тебе, деда.
— Скоро пойдут ягоды, будет много ежевики, земляники и черники. А еще можно будет нарвать диких яблок и вишен. О рябине я уж умолчу. Главное — знать, где искать.
Слова старика звучали странно. Прошло невообразимо много времени с тех пор, как мальчик последний раз лакомился печеными яблоками, присыпанной сахарной пудрой ежевикой и земляничным вареньем, которыми мама часто его баловала.
— Глянь-ка!
Старик держал на раскрытой ладони три серых в крапинку яичка.
— Ты их в гнезде нашел?
— Да. Там было одиннадцать яиц, но я взял только три.
— А почему так мало?
— В лесу кроме нас хватит тех, кто захочет полакомиться. Ласки, куницы и прочая живность. У них сейчас как раз рождаются детеныши.
Мальчика посетила неприятная мысль:
— Ты меня тоже считаешь маленьким?
В свете костра было видно, что дед на секунду призадумался.
— Прислушайся к тому, что шепчет лес. Как думаешь, считает ли он тебя маленьким?
— Лес не дал мне замерзнуть в ту ночь, когда я шел к тебе.
— Лес хотел, чтобы ты вернулся. Он меня тоже зовет и не пускает.
Мальчик взглянул на болота. Ветер, свистящий в камышах, — это совсем не тот ветер, что завывает в вершинах деревьев. Мальчику нравилось сидеть под открытым небом после того, как они весь день прошагали под лесным пологом из листьев.
— Как лес может чего-то хотеть? — спросил он.
— Ну… Помнишь сказку о Бабе-яге?
Мальчик кивнул.
— А мой рассказ о людях в лесу?
Ребенок снова кивнул.
— Лес живой, внучок. Он живет, любит и ненавидит так же, как ты и я.
А потом деда словно озарило. Видно было, что ему на ум пришла внезапная мысль. Он пробормотал что-то в огонь, и языки пламени затанцевали, осветив мальчика светом иного мира.
— Хочешь, расскажу тебе еще одну историю?
Мальчик почему-то вздрогнул.
— А можно какую-нибудь летнюю сказку?
— Нет. Сегодня неподходящая ночь для них. Все мои истории родились в земле, где вечно правит зима. Если хочешь летнюю сказку, лежи и слушай, лес расскажет ее тебе. Леса знают много сказок… на любой вкус…
Дедушка устроился на постеленном на земле камыше.
— А как насчет этого? — спросил мальчик, приподнимая дедов рюкзак. — Может, и у него есть своя история? Как он тебе достался?
Он не раз задумывался над этим. У каждой фотографии есть своя история… у каждой безделицы… Иногда мальчик прикасался кончиком пальца к вышитым на рюкзаке иноземным буквам, гадая о том, какой же долгий путь проделала эта вещь.
Дед окинул его взглядом.
— Нет, внучок. Эту историю я расскажу позже, когда снова наступит зима.
Явно растревоженный вопросами внука, старик поднялся со своей камышовой постели и, разрезая высокую траву, направился к небольшому холмику, поросшему деревьями.
— Деда, куда ты?
Старик отмахнулся так резко, что мальчик невольно отшатнулся.
— Отдыхай. Я скоро вернусь. Мне просто надо…
И он скрылся под ветвями деревьев. Мальчик пытался убедить себя, что дедушка отлучился ненадолго, что ему просто надо отойти в сторонку. Впрочем, устраиваясь поудобнее на подстилке из камыша, мальчик испытывал неприятное чувство, сознавая, что лжет себе. В последнее время отлучки деда становились все продолжительнее. Особенно они участились с тех пор, как зима отступила, наверное в Страну вечной зимы, чтобы вселять ужас в жителей заледеневшего города Гулага. Иногда среди ночи мальчик просыпался и не находил дедушку, старик возвращался уже после рассвета. И сейчас он, возможно, собрался поохотиться или отправился собирать дары леса. Мальчик решил проверить и пошел по отпечаткам дедушкиных сапог. Оказалось, что он ошибся: старик просто бродил под деревьями, рассказывая им сказки, словно не мальчик, а они были его внуками.
Вернувшись к костру, мальчик улегся на камышовую подстилку.
Если дедушке надо поговорить с деревьями, пусть разговаривает. Он помнил о своем обещании, данном маме.
— Просыпайся.
Голос, встряхнув, приподнял его и посадил себе на колени. Голос провел пальцами по его волосам. Он дома, не в дедушкиной квартирке, а в своем настоящем доме, в котором жил когда-то с мамой. Их домик был совсем близко от школы. Когда-то мальчик сидел на подоконнике, смотрел, как большие мальчики идут в школу, и думал о том, как же это интересно со временем самому пройти через школьные ворота и стать учеником.
— Ты меня слышишь, малыш?
Голос слегка встряхнул мальчика.
— Я слушаю тебя, мама. Я всегда тебя слушаюсь. Я…
— Ты мой любимый сыночек.
— Я люблю тебя, мама.
— Знаю, малыш. И я люблю тебя очень-очень. А дедушку своего ты любишь?
Мальчик знал, что должен ответить. Дедушку он тоже любит, но… Поэтому он секунду колебался, прежде чем произнести:
— Я его люблю, мама.
— Тогда слушай меня и запоминай. Он сейчас очень нуждается в том, чтобы ты почаще это говорил.
— Почему нуждается, мама?
— Пообещай, что выполнишь мою просьбу.
Мальчик поднял глаза. В целом он отчетливо видел лицо мамы, ее глаза, нос, рот, но каждый раз, когда пытался сосредоточиться на чем-то одном, очертания начинали расплываться и удаляться.
— Обещаю, — прошептал он.
— И еще пообещай мне…
— Что, мама?
— Немедленно просыпайся, малыш.
— Но я…
— Просыпайся сейчас же. Он идет из леса.
Его с силой тряхнули. В полутьме мальчик увидел фигуру, как по волшебству, выныривающую из леса. На секунду фигура, порождение долгой лесной памяти, застыла на месте, а после направилась к нему. Раздался шум шагов.
Мальчик замахал руками, отгоняя дым костра, но дым уже проник в глаза и они начали слезиться. Ко времени, когда он их утер, призрак подобрался вплотную. Фигура нагнулась. Руки, словно ветви деревьев, сгребли мальчика в охапку и подняли с земли. Угли костра испускали слабое свечение. В их красновато-оранжевом свете ребенок различил дедушкино лицо.
— Деда, ты вернулся!
— Как долго меня не было?
— Не знаю, деда. Я спал.
Мальчик взглянул в сторону болот, ища на горизонте отблеск грядущего рассвета, но до утра, судя по всему, было еще далеко. Луна бледным призраком висела над далекими осинами.