Дикарем в Африку!

Посадка получилась не совсем идеальная. Слуга божий проснулся от тряски и с изумлением огляделся. В почти неподвижной реке отражались обрывистый берег, стена леса и розовые облака. Выстроившись вдоль кромки обрыва, на нас обалдело смотрели аборигены. Ростом они были мне по пояс.

Это были пигмеи мбути — самые маленькие. Всего за день до этого я общался с тутси, самым высоким народом на свете, так что разница впечатляла.

В лагере мбути мы прожили два дня. Я подружился с молодыми охотниками и прочесывал с ними лес в поисках окапи и прочих редкостей, а его преподобие пытался кадрить местных девушек. Ростом он был почти с меня и весил, наверное, за сто килограммов, так что я с некоторым ужасом ожидал результатов. Но у него ничего не вышло.

Пигмеи — самый мирный народ в Африке. Они кочуют по Итури, живут в шалашах, охотятся на лесных антилоп и прочую живность с помощью сетей. В старину они поклонялись лесу. Если с охотой не везло, они считали, что лес уснул, и будили его специальными песнями, очень мелодичными.

Сорокалетняя гражданская война стала для них катастрофой, потому что на пигмеев охотились ради мяса. Зверей почти всех перестреляли, да и сам лес порядочно повырубили. Теперь они постоянно живут на грани голода. Песен никто уже не поет. Хорошо, что у нас с собой были кой-какие продукты.

На второй день найти окапи мне все-таки удалось. Это вообще-то лесной жираф, но с виду он похож на нескладную лошадь или зебру.

Когда мы вернулись в лагерь, лица у всех были заплаканные, а в котле варилось мясо. За время нашего отсутствия две женщины поссорились, и одна ударила другую в горло мужниным копьем. Раньше пигмеям и в голову бы не пришло драться копьями или есть человеческое мясо, но за годы войны и голода все изменилось. Нас, конечно, стали активно угощать. Я отказался от мозга и прочих деликатесов, но, чтобы не обижать хозяев, съел маленький кусочек предплечья. Миссионер поначалу ломался, но я напомнил ему, что нигде в Библии это не запрещается, и он подозрительно легко согласился. Мясо напоминало по вкусу сладкую свинину в китайских ресторанах.

Наутро мы полетели на крайний северо-восток Конго, в национальный парк Гарамба. Там водится особый подвид жирафа, гигантские канны, а главное — белые носороги. Еще год назад в Гарамбе их было около тридцати. Больше нигде в Африке белых носорогов северного подвида не осталось, а в зоопарках их всего семь и они очень плохо размножаются. В последние несколько месяцев в парк повадились приезжать на джипах суданские браконьеры, и число носорогов сократилось до десяти. К концу года, наверное, и вовсе вымрут. Убивают их ради рога. Его продают в Китай и Сингапур для использования в традиционной медицине (хотя исследования не раз показывали, что толку от него никакого), а также в Йемен, где из него делают рукоятки традиционных кинжалов. Человеческому идиотизму нет предела.

Большая часть парка оказалась за рамкой нашей карты, контору и посадочную полосу мы не нашли, а бензина было в обрез, так что зверей пришлось смотреть с воздуха. Носорога мы нашли только одного. В какой-то момент мы залетели чуть дальше к северу, фауна исчезла, а трава оказалась вытоптана скотом.

— Наверное, это уже Судан, — сказал я, набирая высоту, — полетели обратно.

Едва я развернул самолет, как мой спутник спросил:

— А это что такое?

Я посмотрел вправо. Из-за деревьев в нашу сторону быстро поднимался заостренный столбик дыма.

— Это ракета.

В ответ на мои слова преподобный шумно наложил в штаны. Никогда еще я не встречал человека с такой бурной и стремительной реакцией на опасность.

Ракета приближалась, и у меня оставалось примерно полсекунды, чтобы увернуться от неприятностей…

Ладно, интернет-кафе закрывается, продолжение в следующий раз.

Письмо десятое

Форт Портал, Уганда

Я в Уганде. Тут опять можно общаться по-английски. По всей стране два дня не работал Интернет. Сегодня связь так себе, но авось не отключится.

Продолжаю с того места, на котором в прошлый раз остановился.

Так вот, летим мы над неизвестно какой страной, и кто-то очень глупый выпускает по нам ракету. Умный человек этого делать точно не стал бы: даже самая дешевая ракета «земля — воздух» стоит много тысяч долларов, гораздо больше, чем сгоревшая «Сессна». Может быть, они думали, что мы везем из Конго алмазы или героин. Но и то, и другое тоже горит.

Когда-то очень давно я учился в одном заведении, где была военная кафедра. Моя военная специальность называлась «средства ПВО и как с ними бороться», или как-то в этом роде, не помню. Я получил на финальном экзамене тройку и благополучно все забыл. Мои однокашники, включая отличников, тоже поспешили все забыть: мы точно знали, что эта муть нам никогда в жизни не понадобится.

Тем не менее в дальних уголках мозга остались случайные ошметки информации, и в нужный момент нужная фраза — что значит стресс! — вспыхнула у меня в голове слово в слово: ПЗРК ТГС предназначены для поражения целей на встречном и догонном курсе в верхней полусфере.

В переводе с армейского на русский это означает, что ракеты с тепловой головкой самонаведения (какая эротичная аббревиатура!) реагируют только на то, что летит вверху. Делают их такими специально, чтобы не отвлекались на танки, пожары и прочие источники инфракрасного излучения на земле.

Так что я просто выключил мотор и направил самолет носом вниз. Вообще-то это один из немногих маневров, которые на «Сессне» делать не рекомендуется. Если слишком быстро выходить из пике, может произойти так называемое сваливание — крайне неприятная штука на малой высоте. К тому времени, как мне удалось под нудное завывание гудка, предупреждающего о близости сваливания, выровнять самолет, ракеты нигде не было видно. Но я пережил второй момент острого кайфа, пытаясь снова запустить двигатель в десяти метрах над верхушками деревьев.

Мой спутник, божий человек, сидел с закрытыми глазами. Его футболка была залита рвотой. Я вспомнил, из чего (точнее, кого) эта рвота состоит, и меня самого чуть не стошнило. Обратный полет был ужасен. В самолете жутко воняло, бензина не хватало, его преподобие очухался и непрерывно бранился. Мы долетели до городка Аруа на северо-западе Уганды и плюхнулись на оказавшийся военным аэродром. Бензин позорно кончился на рулежной дорожке. После долгих препирательств нам продали две канистры горючего за сто баксов. В следующем городе был нормальный аэропорт с диспетчером, но его английский понять было крайне трудно, тем более что мои наушники отфильтровывали слоги через один. Кажется, я что-то опять сделал не так: скатившись с полосы, мы услышали по радио поток французских ругательств. Святой великомученик лететь со мной дальше почему-то отказался наотрез и пошел мыться и договариваться насчет пилота.

Я обиделся. По-моему, в таких условиях даже Чкалов бы лучше не справился.

Немного прийдя в себя после неожиданных приключений, я уехал в национальный парк Королевы Елизаветы. Крупных зверей там не очень много, потому что во время диктатуры Иди Амина почти всех перестреляли. Но с высокого холма, где находится контора, ночью иногда слышно четыре-пять львов одновременно, а днем оттуда красивый вид на озеро Эдуард и широкий пролив, соединяющий его с озером Джордж. По ночам из воды выходят бегемоты, взбираются по крутым склонам и бродят по улицам поселка. Один прошелся по моей палатке, раздавил налобный фонарик и порвал растяжку, бегемот несчастный. Меня внутри не было — я в это время гулял по окрестностям.

Выяснилось, что самая интересная часть парка — именно вокруг конторы. Там великое множество интересных птиц и летучих мышей, между домов пасутся водяные козлы, кустарниковые антилопы и бородавочники, а под досками деревянных дорожек живут полосатые мангусты. Каждое утро вся их стая — полсотни зверушек — выходит на охоту. Забавно смотреть, как взрослые скучиваются вокруг малышей при появлении аиста-марабу или еще какой-нибудь опасности.