Страница 39 из 39
— А ты знаешь, — сказал он, — что получится из этих цветов к осени?
— Что? — беспечно спросила Таня.
— Волчьи ягоды, — задумчиво сказал Юра. — Эти розовые цветочки превратятся в ядовитые волчьи ягоды.
Этот нежданный-негаданный телефонный звонок раздался в конце июня.
— Юра?!
— Хочу зайти к вам.
Кого угодно мог я ждать в тот день, но только не Юру. Да еще вместе с Таней!
Юра загорел, похудел, как будто даже немножко вытянулся, но, в общем, это был все тот же Юра. Гораздо больше меня интересовала его спутница.
Она подошла ко мне, как к старому знакомому, и первая протянула руку:
— Здравствуйте. Юра рассказывал мне о вас, а вам обо мне, вероятно, еще больше.
Юра принялся рассказывать о злоключениях Тани на Урале…
А она — улыбалась!…
— Ну, как? — поинтересовался я. — С богом покончено?
Таня помедлила.
— Не знаю, — нерешительно протянула она.
И я тут же увидел, как в глазах Юры мелькнула тень тревоги…
Они ушли, а мне почему-то вспомнился рассказ Юры о том, как он бродил с Таней по Тавде. Нет, не похожа она на Варфоломея, она существует сама по себе. Будь я художником, я бы нарисовал ее в зарослях цветущей жимолости…
И опять я подумал: «Что же все-таки толкнуло эту девочку к богу?…»
Сходила в церковь, познакомилась со священником, поиграла в богоискательство и… испугалась возмездия. Плохо было Тане? Конечно, плохо. А гордость не позволяет сказать об этом открыто…
За стеклами шкафов поблескивают корешки книг.
Малейшая вина виновата! «Бери в руки розги и секи. Секи шибче, секи, не смущаясь! Смело пиши всякое лыко в строку…»
Это иронизирует Щедрин.
А вот Достоевский: «Есть такие вещи, которые никогда не возьмешь силою… Вспомните басню — ведь не дождем, не ветром сдернуло плащ с путника, а солнцем…»
Доброты у нас подчас мало, доброжелательности друг к другу. Вот о чем нам надо подумать!
В данном случае никому другому, как Юре, и не дано спасти Таню.
Если он сумеет не напоминать, если сумеет забыть то, что произошло. Тогда и Таня сумеет забыть…
«Вот едет сейчас Юра в метро, — продолжал размышлять я. — В пестрой рубашке, в модных брючках, в узконосых ботиночках. Чистой воды стиляга! Какая-нибудь девица заглядится на него: с таким парнем можно и потанцевать, и посидеть в ресторане. Кто-нибудь из пассажиров постарше пренебрежительно скосит глаза и подумает, что перед ним „продукт времени“. Но никто не подумает, что Юра взаправдашний рыцарь, что он действительно продукт времени — продукт нашего времени, революционного, героического, романтического…»
На следующий день он не утерпел, забежал ко мне один.
— Ваше впечатление? — спросил он. — Как Таня?
— Юра, вы уверены, что ничто уже не повторится?
— Не знаю, но все-таки есть для нее нечто, что сильнее всякого бога, — раздумчиво сказал Юра. — Мы пришли к ней вчера домой, мамы ее еще не было. Таня посмотрела на меня, чуть улыбнулась и взяла со стола книгу. Раскрыла и показала свай комсомольский билет. Ей предстоит еще много неприятных объяснений, неизвестно, оставят ли ее в комсомоле, но билет свой она сохранила.
— А вы не боитесь, что достаточно ее ранить — и она снова…
— И это я понимаю, — согласился он. — Но я бы не простил себе, если бы оставил ее в беде.
— А вы действительно готовы связать с нею свою жизнь?
— Не знаю, — еще задумчивее сказал Юра и порозовел, как и тогда, когда впервые рассказывал мне о Тане. — Ничего я еще не знаю.
А я… я посмотрел еще раз на Юру и пожалел о том, что не у всех есть такие друзья.
1966