Страница 79 из 103
— Я уже говорила вам по телефону, Петр Нилович, что это не псевдоакадемическая тягомотина. Это — личный опыт и знание жизни современной молодежи, помноженные на талант. Вы, пожалуйста, не забудьте, что обещали дать мне на неделю ваш экземпляр диссертации Иванова. Какой-то негодяй выдрал из того экземпляра, что находится в Ленинской, одиннадцать листов из третьей главы. Вот бы таких ловить и выводить на площадной позор!..
Петр Нилович безнадежно махнул рукой и горестно покачал головой.
— Эти негодяи были, есть и еще долго не выведутся. Центральные газеты не раз поднимали их на вилы в своих фельетонах.
Петр Нилович сходил в свой кабинет и принес переплетенную в серый коленкор диссертацию Иванова.
— Как прочитаете, так, пожалуйста, отправьте ее в Воронеж по адресу Иванова. Письмишко я ему уже бросил вчера в почтовый ящик.
В десятом часу Калерия перевернула чашку и поставила ее кверху дном.
— Так, кажется, делают после чаепития на Кавказе? — спросила она, глядя на хозяйку дома.
— Не только на Кавказе. Сейчас эта манера перекочевала и в Москву. — Татьяна Нестеровна аккуратно завернула большой ломоть торта в бумажную салфетку и положила его перед Калерией.
— А это, Лерочка, муженьку гостинец от меня.
Калерия поблагодарила хозяйку, положила в сумку торт и уже хотела привстать из-за стола, как ее жестом остановил Петр Нилович:
— У меня к вам просьба, голубушка.
— Готова с радостью быть вам полезной, Петр Нилович, — ответила Калерия, и лицо ее стало по-деловому серьезным.
— Два дня назад мне звонил мой давнишний друг… Доктор наук, профессор Верхоянский. Хотя он и намного моложе меня, но нас прочно объединила общая позиция в науке. Вы о нем, очевидно, слышали, а может быть, и читали его работы, когда учились в университете и когда писали диплом.
— Да, имя профессора Верхоянского мне знакомо. Но это было так давно, что вспоминается как в тумане.
Петр Нилович озабоченно потер ладонью лоб и, отключившись от застольных разговоров, которые велись всего несколько минут назад, сказал:
— Через полтора месяца на кафедре Верхоянского защищается его аспирант. Верхоянский заверил меня, что этот особо одаренный молодой ученый написал блестящую диссертацию. Я забыл ее точное название, но по теме она очень близка к вашему диплому и родственна вашей теперешней работе. Сложные биографии подростков, воспитание их трудом и развитие в их душах тяги к прекрасному. Это в общем плане. Вам должно быть это интересно.
— И что же вы хотите мне предложить, Петр Нилович? — Калерия заранее прикидывала, о чем будет просить ее профессор.
— В день защиты меня в Москве может не быть. Мы с Татьяной Нестеровной планируем в это время в Карловых Варах пить целебные воды и принимать чудодейственные ванны. — Он повернулся к жене и смотрел на нее так, словно ждал с ее стороны возражения или одобрения. Но ни того ни другого не последовало, а поэтому он продолжал развивать свою мысль, которая родилась у него не сразу, не в сегодняшнем застолье. — Вы знаете, дорогая Калерия Александровна, о том, что вторая половина нашего сурового двадцатого века родила богатыря, перед которым расстилается большое будущее?
— Что это за богатырь? — улыбаясь, спросила Калерия. Она и раньше замечала, что у Петра Ниловича была слабость иногда говорить о простых земных вещах возвышенно, с патетикой.
— Имя этого богатыря неоднословно. Его зовут синтез Науки и Производства. Я эти слова произношу с большой буквы.
— В марксизме-ленинизме этот синтез, как нас учили в университете, называли союзом теории и практики.
Петр Нилович, словно уличенный в том, что он изобрел велосипед или открыл порох, пришел в некоторое замешательство, а поэтому растерянно силился чем-то возразить, но сразу нужные слова не подворачивались. Наконец эти слова пришли.
— Этот марксистско-ленинский постулат, ставший аксиомой, и сегодня звучит как заглавная формула в диалектике. Я хотел сказать о другом.
— О чем? — В душе Калерия сожалела, что высказала старому профессору дерзость, а поэтому решила как-то смягчить вскипевшую в душе Петра Ниловича неловкость. — Вы меня не так поняли, Петр Нилович… Я не то хотела сказать…
— А я вам хотел сказать то, что за последние годы на кафедрах точных технических наук, где решаются жизненно важные вопросы, все чаще и чаще выступают не только инженеры заводов и фабрик, но и квалифицированные рабочие. И при этом говорят свое твердое "да" или твердое "нет"!
— А какое это имеет отношение к защите диссертации аспирантом Верхоянского? — еще не понимая, куда клонит профессор, спросила Калерия.
— Прямое! Я очень бы просил вас прочитать диссертацию этого аспиранта и выступить на защите. В ней поднимаются вопросы, которые являются сутью вашей профессии. Вы же умница!.. Я прекрасно помню, какие вы делали доклады на заседаниях научного студенческого общества. А сейчас за вашими плечами такой опыт!.. Когда я сказал о вас Верхоянскому, он очень просил меня, чтобы вы познакомились с диссертацией его аспиранта и выступили на защите. Всегда помните: в науке без поддержки трудно. А у Верхоянского высвечивается членкорство. Он вам еще может очень пригодиться, если вы серьезно решили заняться наукой. — Петр Нилович умолк и, положив сухие кулаки на стол, сосредоточенно смотрел на Калерию.
— Как фамилия аспиранта? — спросила Калерия.
— К сожалению, забыл… Какая-то длинная, по-моему, польская, наподобие Доливанский или Вандолевский…
— Может, что-нибудь вроде лошадиной фамилии? — пошутила Татьяна Нестеровна, но шутку жены профессор не принял и, порывисто привстав из-за стола, направился в кабинет.
Через минуту он вернулся в гостиную и, широко улыбаясь, обрадованно проговорил:
— А ведь вспомнил!.. Стал листать шпаргалки и сам вспомнил!.. Так что насчет моего склероза, Татьянушка, ты зря иронизируешь. Я еще — Цезарь!..
Калерия достала блокнот и ручку, чтобы записать фамилию аспиранта Верхоянского.
— Яновский!.. Альберт Валентинович Яновский!..
При упоминании этой фамилии у Калерии выпал из рук блокнот, и она, не поднимая его с пола, с тревогой и как-то отчужденно смотрела на профессора. Ее словно чем-то неожиданно ударили в самую больную точку.
— Что с вами, Калерия Александровна? Можно подумать, что человек с этой фамилией сыграл в судьбе вашей какую-то злую роль…
Калерия справилась с растерянностью. Подняв с пола блокнот, она записала в нем фамилию Яновского, его имя и отчество.
— В моей судьбе этот человек никакой роли — ни злой, ни доброй — не сыграл. Но в судьбе одного молодого человека он оставил горький след. Но об этом разговор далеко не застольный. Вашу просьбу, Петр Нилович, я выполню. С диссертацией Яновского не просто познакомлюсь, я ее внимательно прочитаю. И если она интересна и взволнует меня, как взволновала диссертация воронежского Иванова, я обязательно на защите выступлю. Только передайте профессору Верхоянскому, чтобы он правильно представил меня ученому совету.
— Что значит правильно? — Профессор недоуменно развел руками.
— То есть не просто предоставил слово капитану милиции Веригиной, а сотруднику комиссии по делам несовершеннолетних. Не лишним будет, если ученый секретарь совета напомнит и о моих печатных работах по этой теме.
— Как? У вас есть печатные работы? — всплеснул руками Петр Нилович.
— Да, восемь… — застенчиво ответила Калерия. — И все в центральной прессе.
Профессор закрыл глаза и, словно что-то мучительно вспоминая, зажал подбородок своей сухой широкой ладонью.
— Постойте, постойте… Ведь вы же сейчас уже не Лужникова, а…
— Веригина, — подсказала Калерия.
— Да, да, Веригина… И что же вы не сказали мне об этом раньше? Несколько статей ваших я читал. А вот в каких журналах или газетах — не помню. Но читал!.. Читал!.. И они мне очень нравились!..
Правду ли говорил старый профессор или не хотел обижать свою гостью тем, что не читал ее статей, но Калерии было приятно видеть радостное удивление на лице своего бывшего научного руководителя.