Страница 61 из 103
— Я понял вас, Гордей Каллистратович. Об этом мы уже говорили с Оксаной. Она у вас умница.
Эта похвала польстила профессору.
— Спасибо, что разглядел. Только смотрите — не направьте это редкое достоинство женщин в другое русло. Ум в чистом виде — это пока еще потенция. Оксана очень молода, неопытна, доверчива, у нее иногда кружится голова от преклонения изворотливых хлыщей, которые могут дать фору бальзаковскому Растиньяку. Так что из этого благодатного воска вам предстоит лепить личность. Вы меня поняли?
— Понял, Гордей Каллистратович! — с клятвенной готовностью в тоне произнес Яновский.
— И еще одна просьба. Причем очень доверительно.
— Слушаю вас.
— Берегите ее от вина. Увлечение спиртным у нее перерастет в пристрастие. И если вы поможете ей бросить курить, то я это оценю как вашу победу над ее слабостью и приму от вас как подарок.
— Постараюсь, Гордей Каллистратович. Она и сама хочет это сделать.
— А сейчас!.. — Профессор резко опустил свою широкую ладонь на стол и дружески подмигнул Яновскому. — Свистать всех наверх!..
— Не понял вас… — улыбнулся Яновский.
— Зови сюда свою суженую-ряженую. Будет разговор!
Яновский почти выскочил из кабинета и через несколько минут, сияющий, вернулся с Оксаной, которая плавно подошла к отцу и поцеловала его в щеку.
— Папа, ты меня звал?
— Звал, доченька!.. Все, что вы хотели мне сказать, — вы сказали. Я вас понял. И уж коли вы порешили это всерьез и душевно — мое благословение будет с вами. Последнее слово будет за матерью. Через три дня я лечу в Сочи и продолжу прерванный по неотложным делам отдых. А сейчас, доченька, я голоден. В моем чемоданчике, что стоит на веранде, есть бутылка выдержанного коньяка. Поставь ее на стол. По этому поводу по рюмочке, как заведено издавна на Руси, не грешно. А сейчас я отпускаю вас и жду приглашения к столу. Последний раз я ел вчера в полдень.
Оксана подошла к отцу и трижды звонко расцеловала его в щеки.
— Папочка, если бы объявили всемирный конкурс на самого лучшего папу — ты был бы победителем в этом конкурсе!.. Бежим выполнять твою команду! — Взяв за руку Яновского, она увлекла его из кабинета.
На веранде, поспешно убирая со стола грязную посуду, Оксана не утерпела. Поднеся пальцы к губам и воровато покосившись на дверь, она дала знать Яновскому, что хочет сказать ему что-то очень важное.
— Что? — тихо спросил Яновский. — Туча прошла мимо?
— Я не об этом, — шепотом сказала Оксана.
— А о чем?
— Тайна! Клянешься?
— На мече!.. — Яновский энергично вскинул над головой сжатый кулак.
— Па-па баллотируется в членкоры… За этим срочно и прилетел в Москву… Усек?
Яновский всем своим видом выразил торжественность момента и с важным лицом с пафосом произнес:
— Большому кораблю — большое плавание.
Глава двадцать четвертая
Пока Валерий находился в следственном изоляторе, Эльвира не находила себе места. Следователь Ладейников, на личный прием к которому она смогла попасть только на третий день, на все ее заверения, что Валерий прекрасный парень, активный комсомолец, известный спортсмен, отвечал сухо, словно отбиваясь от назойливой мухи:
— Верю!.. Хороший парень, прекрасный спортсмен, но это, девушка, к делу не относится. Во всем разберемся.
— Но за что же в тюрьму? Вы только поймите: Валерия — в тюрьму!..
— Не в тюрьму, а в следственный изолятор, — поправил Эльвиру Ладейников.
— Вы хоть подскажите, чем можно облегчить его участь? — умоляла Эльвира.
— Пока ничем. Следствие только начинается. Но… — Ладейников, видя, как глубоко волнуется Эльвира, почувствовал, что девушка если не сестра Валерия, то наверняка влюблена в него.
— Кем вам приходится Воронцов Валерий?
Эльвира смутилась. Частокол ее длинных черных ресниц рухнул вниз.
— Брат, друг, родственник?..
— Он мой друг. Мы учимся в одном классе, занимаемся в одной спортивной секции.
— Тоже фехтовальщица?
— Да.
Что-то прикидывая в уме и словно взвешивая, чем может помочь Валерию Эльвира, Ладейников предложил:
— Сейчас пока наберитесь терпения. Ждите. А дня через три позвоните мне. — На четвертушке бумаги Ладейников написал свой рабочий телефон и подал его Эльвире.
— Что же, по-вашему, все эти три дня я должна ждать у моря погоды?
— А что же вы хотите? — Ладейников чувствовал, что страх и робость, сковавшие девушку в первые минуты, постепенно проходили и в ней начинал сказываться характер настойчивый и волевой. — Свидетелем по делу вы идти не можете. Каких-нибудь дополнительных показаний тоже не дадите.
— Я и мои друзья можем быть свидетелями и дать о Валерии хорошие показания! — наступала на Ладейникова Эльвира.
— Свидетелями чего? Какие показания?
— Свидетелями целой человеческой судьбы! С Валерием мы в одной школе с первого класса!.. Мы его прекрасно знаем! Валерий не может украсть. Он не может совершить нечестного поступка! Тут получилось какое-то нелепое недоразумение. Я долго искала вас, товарищ следователь, не за тем, чтобы вы увидели мои слезы!.. Да, я не скрываю — Валерий мой друг! Я пришла сказать вам, что в защиту Валерия мы поднимем целое движение!.. Мы просим вас только подсказать нам: по какому адресу нам обращаться со своим ходатайством. Одни говорят — в суд, другие — к начальнику следственного отдела, третьи — к прокурору… — В голосе Эльвиры звучала мольба. — Пожалуйста, подскажите.
Ладейников пододвинул к Эльвире четвертушку чистой бумаги и ручку.
— Пишите! — И, продолжая наблюдать, как с каждой минутой воля и целеустремленность девушки все сильнее и упруже разворачивают крылья, закурил.
Взяв ручку, Эльвира впилась жадными глазами в следователя:
— Пожалуйста, диктуйте.
— Прокурору Фрунзенского района города Москвы советнику юстиции Захарову Н. Е. — Ладейников умолк и сделал глубокую затяжку.
— А дальше?
— Дальше текст свободный. Пишите все, что вы хотите сказать о своем друге. Будет лучше, если это письмо вы не по почте пошлете, а передадите на личном приеме. У прокурора могут быть дополнительные вопросы.
— Я вас поняла. Спасибо вам. — Эльвира встала, поспешно свернула записку и положила ее в сумочку. Уже с порога, резко повернувшись к следователю, сказала:
— Мне сказали, что судьбу Валерия будете решать вы, следователь. Все его друзья и товарищи, мы можем вас клятвенно заверить, что Валерий честный парень, что он не может совершить преступление!.. Он не вор!
— Делайте то, что я вам рекомендую, — сухо бросил Ладейников и строго посмотрел на Эльвиру. В эту минуту он был уверен, что такие, как Эльвира, в борьбе за друга не пожалеют ни времени, ни сил.
…С этого дня Эльвира с утра до позднего вечера металась по Москве в поисках друзей и товарищей Валерия. Но, как назло, стояла середина августа. Кто был в отъезде или в походах, кто сидел на даче (их пришлось разыскивать по адресам, трясясь в автобусах и томясь в электричках), кто, уехав из Москвы целыми семействами, не оставил о себе никаких следов в домоуправлении и ничего не наказал соседям. И все-таки десять подписей под ходатайством, которое Эльвира писала всю ночь, было собрано. На это ушло четыре дня. Десять невеселых встреч, десять мучительных объяснений одного и того же: Валерий попал в беду, Валерия нужно спасать… Никто из десяти товарищей по школе, выслушав Эльвиру, не поколебался перед тем, как поставить свою подпись под ходатайством. И это укрепило в ней веру, что она делает праведное дело, что усилия ее помогут вырвать Валерия из-под стражи. Тревога Эльвиры передалась и ее матери Наталье Андреевне.
Видя, что дочь не находит себе места, осунулась и почти перестала есть, она принялась ее уговаривать:
— Доченька, так нельзя. Посмотри на себя в зеркало — на кого ты походишь?
— На кого?! — резко бросила Эльвира. Ее раздражало спокойствие и хладнокровие матери, вздохи которой она читала по-своему: не нравятся ей хлопоты дочери.