Страница 28 из 103
— Ты что, сынок?..
На разобранной тахте, сбросив с себя шелковое покрывало, лежали Оксана и Орлов. Они безмятежно спали. Орлов, широко распластав руки, лежал на спине и тихо, равномерно похрапывал. Оксана, уткнувшись лицом ему в плечо, во сне чему-то блаженно улыбалась. Ее левая рука лежала на груди Орлова.
— Сынок, ты чего застыл в дверях? — услышал Дмитрий за своей спиной голос матери.
Бесшумно закрыв за собой дверь, Дмитрий, пошатываясь как в полусне, подошел к столу и, высоко подняв голову, окаменел. Невидящими глазами он смотрел перед собой, словно вглядываясь во что-то такое, что являло собой смертельную опасность. Так напряженно стоят слепые, когда они по слуху определяют близость надвигающейся угрозы.
— Ты что? — тихо спросила мать, положив руку на плечо сына и тревожно заглядывая ему в глаза. — Что с тобой? Уж не болен ли? — Видя, как дрожали у Дмитрия губы, как горло его задергалось в судорожных спазмах, словно ему не хватало воздуха, она принялась трясти сына за плечи. — Да что с тобой, сынок?.. У тебя что-нибудь случилось?
— Случилось, мама… — с трудом проговорил Дмитрий и, не шелохнувшись, продолжал смотреть перед собой.
— Да что с тобой? — чуть не плача, вопрошала мать.
— Открой дверь кабинета, и все поймешь…
В следующую минуту Дмитрий услышал за своей спиной сдавленный возглас матери, переходящий в протяжный удушливый стон. Держась одной рукой за сердце, а другой опираясь о выступ буфета, она расслабленной походкой шла к своей комнате.
— Сынок… Где у нас… нитроглицерин?.. — Лицо матери было багровым. Задыхаясь, она прошла в свою комнату и беспомощно, словно ее покинули последние силы, опустилась на тахту.
Дмитрий принес матери капсулу с таблетками и положил перед ней на туалетную тумбочку. Мать приняла таблетку и, избегая встретиться взглядом с сыном, еле слышно проговорила:
— Что же будем делать-то?..
— Я уже решил, мама, — тихо проговорил Дмитрий.
— Что ты решил?
— Я сейчас уйду. мама… Напишу им записку и уйду… Только прошу тебя: скажи им, чтобы к моему возвращению их обоих не было в нашей квартире. Пусть забирают все свои вещи и забудут мой дом. О разводе мы созвонимся по телефону. Ты не расстраивайся. Чему быть суждено — того не обойдешь и не объедешь.
Мать глядела на сына такими глазами, что, казалось, скажи ей какая-то неведомая всевышняя сила, чтобы за счастье сына она заплатила жизнью, — она бы не дрогнула и не раздумывая отдала свою жизнь. Но чудес на свете не бывает. А поэтому, видя, что решение сына было твердым, она согласно кивнула:
— Хорошо, сынок… Уходи. Так будет лучше. Только скажи мне. где ты будешь?
— Я на сутки уеду на дачу. Мне нужно собраться духом. За меня ты не бойся.
Дмитрий прошел в гостиную и на клочке бумаги, вырванном из блокнота, написал: "Прошу обоих немедленно освободить квартиру. Дмитрий".
Приколов записку к двери кабинета, он еще раз невольно бросил взгляд на сладко спящих Оксану и Орлова, и ему стало страшно от взметнувшегося в его душе желания пристрелить их обоих… Но голос рассудка погасил этот мстительный порыв. "Нет, — злорадно подумал про себя Дмитрий. — Вы еще будете мучиться… Не одному мне будет больно…"
Дмитрий поцеловал мать и вышел из дома.
Вернулся он на второй день поздно вечером, когда Оксаны и Орлова уже не было в квартире. Не было и вещей Оксаны. Мать, как и оставил ее Дмитрий, нераздетой лежала на тахте. Дмитрий присел на край тахты и долго молча смотрел ей в глаза. Потом, видя, что она ждет, когда он заговорит первым, спросил:
— Они хоть попрощались с тобой?
— Ее я не видела. Она собралась как в лихорадке. Вытащила в коридор вещи, сходила за такси и даже не попрощалась со мной, хотя знала, что я лежу в своей комнате.
— А он?.. Этот подлец?!. - выдавил из себя Дмитрий.
— Может быть, он и не подлец…
— То есть как "может быть"?! — Дмитрий посмотрел на мать так, словно она его чем-то глубоко обидела.
— Он стоял передо мной чуть ли не на коленях. Он клялся жизнью матери, что не виноват перед тобой. Если б ты видел его лицо. Оно… Я даже ему поверила.
Мать еще что-то хотела сказать, но нервный, на грани истерики, смех Дмитрия оборвал ее слова.
— Не виноват?!. Ты говоришь — не виноват?! Думай, что ты говоришь!..
Дождавшись, когда погаснет приступ болезненного смеха сына, мать еле слышно проговорила:
— Да, сынок, он клялся, он уверял, он целовал мои руки, он умолял поверить ему. что ничего не помнит, что он даже не слышал, как она пришла в его комнату и легла к нему в постель… Что он увидел ее рядом с собой утром, когда проснулся.
— Это уже ничего не меняет… Даже если он сказал правду.
Дмитрий и Оксана брак расторгли через три месяца. В заявлении о расторжении брака непростительная вина Оксаны — супружеская неверность — не значилась. Согласие на развод Дмитрий, находившийся в плавании, выразил письменно.
Когда Оксана познакомилась с Яновским и тот спросил ее, что было причиной их развода, она весело рассмеялась и, картинно пуская кольца дыма, любуясь при этом своими тонкими длинными пальцами, ответила:
— По штампу века — не сошлись характерами… Он солдафон… Я — дитя эфира. А поэтому разошлись как в море корабли.
Очевидно, есть в природе человека какой-то еще не объяснимый учеными-психологами своего рода магнетизм, называемый в простонародье "влечением с первого взгляда". Уже при первой встрече Оксана и Яновский для себя решили, что они должны быть вместе. Причем каждый из них остро чувствовал, что это вспыхнувшее желание было взаимным, обещающе-ответным. Об этом говорили глаза, жесты, случайно брошенные шутки, реплики.
И вот сегодня вечером, когда Оксана полила цветы и прилегла на тахту, чтобы просмотреть последние газеты, она услышала через раскрытое окно веранды, как цокнула щеколда калитки. Всю вторую половину дня она, жадно прислушиваясь к каждому звуку, ждала этого металлического щелчка. О том, что Яновский должен приехать сегодня после обеда, они договорились еще позавчера в Москве, обедая в шашлычной у Никитских ворот.
Воровато оглянувшись — не видит ли тетушка, сестра отца, — Оксана сбежала с крыльца веранды и кинулась к калитке.
— Истомил меня, мучитель!.. — Обдавая щеки Яновского беззвучными поцелуями, Оксана выхватила из его рук туго набитый тяжелый портфель.
— Моя стареющая мадонна так долго гладила мой костюм и так старательно чистила ботинки, что я весь извелся. А потом вздумала кормить меня. Думает, что мой научный руководитель будет морить меня голодом.
Первое, что сделала Оксана, когда они вошли на веранду, — она тут же открыла портфель и, по-детски нетерпеливо повизгивая, звонко причмокивая языком, достала из него две бутылки коньяка и бутылку гурджаани.
— Ты гений, Альберт!.. Дай я тебя расцелую! — Оксана включила магнитофон и закружила его в танце.
Вечером, когда заходящее солнце скрылось за дальними холмами, Оксана и Альберт закрылись на веранде, чтобы к ним не показывала свой нос тетушка, страдающая бессонницей, и, опустошив бутылку коньяка, открыли бутылку гурджаани.
— Что ты тянешь, мой милый? Уж коль решился идти на развод, так чего же медлишь? Смотри, мой друг. Когда поспевшее яблоко не срывают с яблони — оно падает на землю.
— И что же тогда бывает? — Улыбаясь, Альберт листал журнал "Америка" и время от времени бросал взгляд на Оксану.
— У упавшего яблока вначале появляется от ушиба темный бочок. А потом оно… — Оксана не находила слов, чтобы как-то потоньше выразить свою мысль,
— Можешь не продолжать, — оборвал ее Альберт. — Я понял тебя отлично.
— А я тебя не до конца понимаю. Однажды отец мой в беседе со своим коллегой, тоже профессором, выразил оригинальную мысль, которую я, тогда еще девчонка, четко запомнила, хотя и не поняла значения его слов.
— Что это за мысль? — Альберт, отодвинув от себя журнал, откинулся в кресле. По лицу Оксаны он видел, что она настроена на серьезный разговор.