Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 19 из 20

Меня нашли. Директор был вне себя от ярости и приказал всыпать мне сорок ударов палкой по спине – телесные наказания были в интернате в почете. Еще бы, ведь я опозорил его, а тем самым и церковь перед лицом важных посетителей! Сек меня падре, и на экзекуции присутствовали гости, в том числе и мой отец. Я, еле сдерживая слезы и крики, безропотно сносил размашистые удары тяжелой палки из тика, но сорока ударов было чересчур много для девятилетнего мальчика, и на семнадцатом ударе я потерял сознание.

Что произошло далее, известно мне по рассказам моих сотоварищей. Священник не прервал наказания, а завершил его только тогда, когда палка в сороковой раз опустилась мне на спину. Затем меня передали на попечение интернатского врача. Он констатировал, что я впал в беспамятство. Поднялась температура, я бредил. Два или три дня я находился между жизнью и смертью, урывками приходя в себя и открывая глаза. Мне казалось, что я снова нахожусь в цирке, как будто ничего не произошло, калейдоскоп лиц вертелся в моем воспаленном сознании, и центральным в нем был лик сеньора делла Кьянца. Сознательно я бы никогда не проговорился и не обратился бы к отцу, однако под воздействием лихорадки я постоянно выкрикивал его имя и в бреду несвязно рассказывал историю своего появления на свет.

Когда лихорадка прошла и жар спал, я обнаружил, что подле меня находится тот человек, которого я любил и ненавидел одновременно, – мой отец. Только под угрозой нового, гораздо более сурового наказания директору и священнику удалось вытянуть из меня правду, и сеньор делла Кьянца соизволил припомнить мимолетную интрижку с моей матушкой (однако назвать ее имя он был решительно не в состоянии!).

Батюшка проявил благородство и щедрость, коих я в нем не предполагал. Он регулярно навещал меня в интернате, каждый раз расспрашивая о тех приключениях и невзгодах, что выпали на мою участь. А через пару месяцев он пожаловал в интернат вместе со своим адвокатом, который известил, что сеньор делла Кьянца желает взять меня на воспитание к себе в дом. Я и представить себе не мог, что мои мечты сбудутся и я обрету семью.

Впрочем, этот филантропический эксперимент быстро завершился. Супруга моего отца, та самая, что выставила за дверь беременную матушку, возненавидела меня с первой секунды и обращалась со мной, как с нахлебником. А однажды сеньора делла Кьянца, заявив, что у нее исчезли чрезвычайно ценные изумрудные серьги, вызвала полицию и приказала обыскать мою комнату. Излишне говорить, что украшения, завернутые в тряпицу, отыскались в одном из моих башмаков. И напрасно я уверял полицию, что не прикасался к серьгам (тогда я еще думал, что произошло ужасное недоразумение – кто-то другой, похитив драгоценности, воспользовался моей обувью как тайником).

Меня отправили в особый интернат для детей-преступников. Только там, размышляя на досуге, я пришел к выводу, что сеньора намеренно подложила мне серьги, чтобы выжить меня из дома. Я пытался связаться с отцом и сообщить ему это, но каждый раз, когда дворецкий слышал в телефонной трубке мой голос, он тотчас отключался. Позднее я узнал, что таков был приказ сеньоры.

В возрасте шестнадцати лет я покинул интернат, годы в котором закалили мой характер.

Некоторое время я перебивался случайными заработками, затем мне удалось найти место мальчика на побегушках в большой автомастерской, в которой я обучился многим премудростям и к девятнадцати годам занял место одного из младших механиков. Я был доволен жизнью, у меня появилась возлюбленная, с которой мы планировали пожениться и завести с полдюжины детишек.

Надо же было тому случиться, чтобы как-то в мастерскую доставили на ремонт «Мерседес-Бенц», принадлежащий семейству делла Кьянца. Я давно оставил попытки связаться с отцом, осознав, что он никогда подлинно не интересовался моей судьбой и взял к себе в дом, поддавшись порыву, как некоторые берут с улицы жалкого пищащего котенка, чтобы через пару дней, устав от его мяуканья и проклиная собственное милосердие, снова выкинуть его.

Воспоминания всколыхнулись во мне с прежней силой, однако я принял решение – никаких контактов с семейством моего отца. У меня была иная фамилия, полученная в католическом интернате, и ничто не связывало Фелиппе Ортега с благородным родом делла Кьянца. Но я начал собирать вырезки из газет, в которых сообщалось о моем отце и единокровных братьях с сестрами. Так я узнал, что Антонио, которому вообще-то следовало стать наследником большей части миллионного состояния и возглавить семейные предприятия, сделался священником и к тому времени был самым молодым епископом Коста-Бьянки.

Мой отец скончался от внезапного инфаркта на приеме в президентском дворце. Газеты вышли с длинными некрологами, в которых перечислялись его заслуги перед Отчизной, по больше части выдуманные, упоминались имена его горевавших детей – обо мне, разумеется, там не нашлось ни строчки.



Мы с Ритой поженились, и через три месяца она заявила, что ожидает ребенка. Я был на седьмом небе от счастья, и все горести, казалось, исчезли из нашей жизни. О, как же я ошибался! Господь послал мне, как Иову, возгордившемуся собственным благополучием, тяжелые испытания.

Как сейчас помню тот невыносимо жаркий вечер, он накрепко врезался мне в память. Рита, находившаяся тогда на шестом месяце, продолжала работать, поскольку я хоть и стал старшим механиком, но зарабатывал немного. А нам был важен каждый реал, ведь оставались считаные недели до появления на свет нашего первенца.

И вот моя жена отправилась на работу в ресторан, расположенный в нескольких кварталах от квартирки, что мы снимали, я стал менять колесо одной из машин в гараже. Вскоре хозяин мастерской, на лице которого застыла странная мина, смущаясь и отводя взгляд, подошел ко мне и сообщил, что с Ритой произошло несчастье.

Быстрее, чем в тот знойный вечер, я никогда не бегал. Я добрался до больницы через двадцать минут. Меня допустили к Рите, она лежала в реанимационном отделении. Врачи сделали все, что смогли, но спасти мою жену и нашего ребенка не удалось.

Полиция сообщила мне, что Риту сбил лихач, игнорировавший правила дорожного движения. Немногочисленные свидетели заявили, что это была дорогая гоночная машина красного цвета. Субъект, находившийся за рулем, даже не остановился после того, как сбил Риту, а, увеличив скорость, скрылся в неизвестном направлении.

Мне как механику, знавшему все салоны по ремонту автомобилей в столице и ее окрестностях, не составило труда навести справки и обнаружить в одной захолустной мастерской автомобиль, описание которого совпадало с описанием машины, сбившей мою жену. Я осмотрел этот «Порше» и обнаружил помимо вмятин на капоте разбитую фару, осколки которой очень походили на те, что нашла полиция на месте происшествия. Обнаружил я и затертые пятна крови, и длинный черный волос, прилипший к днищу, который – я мог поклясться! – был волосом с головы моей Риты.

Потрясение мое было огромным, когда я узнал, на чье имя зарегистрирован «Порше». Его хозяином был Грегор делла Кьянца, двадцатитрехлетний оболтус, младший сынок моего отца и, таким образом, мой брат. Этот самый Грегор, плейбой и ловелас, получив по завещанию отца изрядное состояние, прожигал жизнь и предавался всевозможным развлечениям, интересуясь только одним – удовлетворением своих низменных желаний.

Я немедленно обратился в полицию, которая была вынуждена отреагировать на мое заявление и, обнаружив автомобиль, взять под стражу Грегора. В столице разразился небывалый скандал – еще бы, ведь перед судом должен был предстать отпрыск одного из благородных и богатых семейств!

Сеньора делла Кьянца наняла сыну лучшего адвоката по уголовным делам. А меня посетил его преподобие архиепископ Антонио делла Кьянца. Он пытался увещевать меня и обещал выплатить десять тысяч реалов в обмен на то, если я публично заявлю, что ошибся. Я ответил, что его и мой брат должен ответить по закону.

Процесс, на который я возлагал столько надежд, оказался фарсом. Я думал, что стоит мне рассказать обо всем суду и присяжным, как будет вынесен обвинительный приговор и Грегор отправится на долгие годы в тюрьму. Однако ловкий законник, нанятый семейством, первым делом потребовал изъятия из дела улик, обнаруженных мной на «Порше». Полиция, как затем выяснилось, неправильно оформила бумаги – затребовала ордер на обыск постфактум, то есть после того, как машина была осмотрена полицейскими. Это означало, что доказательства добыты незаконным с точки зрения права путем и суд не должен был учитывать их.