Страница 24 из 112
— Да Валя рапортами замучила. Сегодня ещё один подала.
Соколов рассмеялся.
— Номер пятый?
Савченко не успел ответить, — за дверью послышался шум, и на пороге вырос сержант Кривонос. Лицо его выражало недовольство и даже возмущение.
— Товарищ майор, разрешите обратиться? — решительно сказал Кривонос. — Здесь к вам пришёл один немец по вопросу о земле. Я ему уже всю консультацию в полном размере дал, а он, чудак, не верит, хочет всё от вас услышать. Такой Фома неверующий, прямо удивительно!
С этими словами Кривонос отступил в сторону, и на пороге появился Эрих Лешнер.
— И ещё я вам хотел доложить: оказывается, кулацкие штучки во всех странах одинаковые, — добавил Кривонос.
Получив угрожающую записку, Лешнер отправился уже не в магистрат, а в комендатуру. Первый, кого он там увидел, был Кривонос. Сержант ободряюще похлопал его по плечу, — мол, в обиду его не дадут. Но Лешнер хотел услышать эти заверения от начальства, и Кривонос проводил недоверчивого посетителя к майору.
— Тысяча извинений, господин офицер, — начал Лешнер, когда Кривонос отступил в сторону. — Я бы не осмелился вас беспокоить, если бы не подлые угрозы. Меня зовут Эрих Лешнер, я живу в Гротдорфе.
— Что случилось, господин Лешнер? — спросил майор, сразу вспомнив свой разговор с этим крестьянином на дороге.
— Видите ли, рядом с нашей деревней находятся два имения: господина Фукса и штурмбанфюрера Зандера.
— Знаю, в общей сложности семьсот два гектара.
— Так вот, мы начали готовиться к разделу этой земли, а сегодня я нашёл у себя на дверях такую записку.
— Ну и не надо обращать на неё внимания, — авторитетно заявил Кривонос.
— Товарищ сержант, займите своё место в приёмной, — распорядился Савченко.
Кривонос повернулся кругом и вышел.
— Так вот что, господин Лешнер, — сказал майор, прочитав протянутую ему записку. — Продолжайте в том же духе. Готовьтесь к разделу земли и проследите, чтобы добро тем временем не уплыло от вас. Мы только что задержали целое стадо коров. Господин Швальбе хотел их, видите ли, продать. А коровы эти, по новому закону, предназначаются к распределению среди крестьян.
— А я вам как раз об этом хотел сказать! — воскликнул Лешнер.
— Да, за этим должны наблюдать вы сами, потому что нам уследить за всем невозможно. А на всякие бумажонки не обращайте внимания. Было бы удивительно, если бы зандеры и фуксы добровольно отдали своё имущество. На той неделе, в субботу, в вашей деревне начнётся раздел земли. Говорю вам совершенно точно. Магистрат пришлёт землемера. А уж мы со своей стороны позаботимся, чтобы вам никто не мешал.
— Значит, в будущую субботу можно начинать? — переспросил Лешнер. — Очень благодарен, господин офицер, очень благодарен. Вот обрадую я своих!
— И ещё имейте в виду, — предупредил Савченко, — будут распространяться слухи, что вам запрещено делить землю, будто для этого надо заручиться согласием владельцев, — словом, появится ещё много слухов. На всё это один ответ: делите землю! Вот единственно правильная линия, а всё остальное — измышления классовых врагов.
— Пустили б меня туда инструктором, — не выдержал Кривонос, который снова появился в комнате. Поймав на себе недовольный взгляд майора, он вытянулся, как положено, и сказал: — Товарищ майор, разрешите обратиться к капитану?
— Обращайтесь.
— Товарищ капитан, к вам пришла та знаменитая актриса, а с ней какая-то дама тяжёлого веса. Прикажете впустить?
— Просите.
Эриху Лешнеру всё было ясно. Сердце его наполнилось радостным волнением. Он простился с майором и направился к двери как раз в ту минуту, когда Эдит Гартман в сопровождении фрау Линде входила в комнату.
Увидев Лешнера, Эдит удивлённо остановилась.
— Эрих, ты здесь? Почему ты не зашёл к нам?
— Некогда, Эдит, — торопливо ответил Лешнер. —
Очень важные дела. Я зайду потом. Ещё раз благодарю, господин офицер.
С этими словами он поспешно вышел.
Эдит Гартман проводила его взглядом, потом вслед за фрау Линде подошла к Соколову и почти в один голос с владелицей ресторана сказала:
— Здравствуйте, господин капитан, здравствуйте, господа.
— Здравствуйте, фрау Гартман, — ответил Соколов. — Вы давно знаете господина Лешнера?
— Это мой двоюродный брат. Мы оба из Гротдорфа.
С большим интересом рассматривала Люба обеих женщин. Открытое, умное лицо Эдит Гартман производило-приятное впечатление. Сейчас Эдит казалась немного смущённой, щёки её то розовели, то становились почти восковыми. Фрау Линде, наоборот, чувствовала себя очень уверенно.
— Садитесь, пожалуйста, — пригласил обеих посетительниц Соколов. — Я слушаю вас, фрау Гартман. Надеюсь, наша первая встреча не оставила у вас неприятных воспоминаний?
Эдит вспыхнула:
— Я просила бы вас забыть об этом, господин капитан.
Соколов в знак согласия кивнул головой.
— Какие же дела привели вас ко мне?
Эдит хотела ответить, но тут на первый план выступила фрау Линде и завладела разговором:
— Это главным образом мои дела, господин капитан.
— Слушаю вас.
— Дело очень простое. Мне принадлежит ресторан «Золотая корона», он всегда пользовался прекрасной репутацией в нашем городе. Конечно, сейчас угощать нечем — всё ведь по карточкам. Но недавно начали работать пивные заводы. Правда, они выпускают только слабое, трёхпроцентное пиво, но и это не так уж плохо. Так что на днях состоится открытие. В своё время я обратилась в магистрат, и мне уже дали разрешение.
Фрау Линде тараторила, как пулемёт. Капитан Соколов едва успевал следить за её словами.
— Я не понимаю, почему вы пришли ко мне? — спросил он.
— Сейчас скажу, сейчас скажу, господин капитан. Дело очень простое. У меня в ресторане имеется небольшая эстрада. Я хотела бы для удовольствия публики давать в течение вечера несколько эстрадных номеров. Бедные жители Дорнау так соскучились по культурным развлечениям!
— Какое же отношение имеет к этому фрау Гартман?
— Фрау Эдит будет петь, её подруга — танцевать. У них отлично получается. Я буду очень рада, если господин капитан посетит моё заведение. Для господина капитана у меня всегда найдётся пиво покрепче.
— Чрезвычайно вам признателен, — сказал Соколов, но фрау Линде сделала вид, что не заметила его иронии.
— Мы знаем, что утвердить репертуар должна комендатура, — неожиданно резко произнесла Эдит. — Я прошу разрешить мне исполнение этой песенки! — И она протянула капитану ноты.
Разговор стал невыносим для актрисы. Ей было мучительно стыдно показать капитану текст, который она собиралась исполнять. Но она сама избрала этот путь, и ей ничего не оставалось, как пройти его до конца.
Капитан взял ноты, быстро пробежал глазами по строчкам и пожал плечами. Это была обычная эстрадная песенка, слащавая и пошлая. Капитан на минуту задумался. У него не было оснований запрещать исполнение таких номеров.
— Вы в самом деле хотите это петь?
— Да. Что вас удивляет?
— Немного странно, — сказал капитан. — Ну, что ж, тут я, к сожалению, не могу возражать. Если хотите, пожалуйста, исполняйте.
Фрау Линде сразу поднялась.
— Очень благодарна, господин капитан, — часто закивала она. — Мы были уверены, что вы разрешите. Всего наилучшего, господин капитан.
Она направилась к двери. Эдит машинально встала.
— Одну минуточку, фрау Гартман!
Эдит вздрогнула. Значит, не кончилось! О чём же ещё может спросить капитан?
— Мне тоже остаться? — круто повернулась от дверей фрау Линде.
— Нет, вы можете идти.
— До свидания, — подчёркнуто вежливо произнесла владелица ресторана, всем своим видом выражая полное безразличие к особому разговору капитана с Эдит Гартман.
— Я вас долго не задержу, — обратился Соколов к актрисе.
— Слушаю вас, господин капитан.
— Как вам сейчас живётся, фрау Гартман?
Кровь прилила к щекам актрисы.
— Как и всем немцам, господин капитан. — Голос её постепенно приобрёл обычную твёрдость. — Немного еды, и ещё меньше надежд.