Перевал Подумай

Валя уселась на подоконнике еще не застекленного окна.

Окно на первом этаже, при желании можно спрыгнуть на заклеклую от мороза землю. Там, на строительной площадке, по-прежнему цепляется за жизнь кусочек тайги. Каким-то чудом так и не попала под колеса самосвалов крошечная, уже совсем осыпавшаяся лиственница, и даже серые пыльные ягоды так и висят на кустике брусники, приютившемся между ее корней.

Валя соскочила с подоконника, оглянулась. Сломанная рама? Годится. И вот эта доска тоже, и ящик из-под гвоздей… Возле деревца выросла временная ограда. Пусть живет. Глядишь, и поднимется когда-нибудь возле окон нового дома настоящее большое дерево. Говорят, лиственницы растут очень медленно, но все равно…

Из-за угла дома показалась группа людей. Валя присмотрелась: может, начальство пожаловало? Было бы в самый раз. Но нет, она ошиблась: это «лэповцы», они тут уже не первый день ходят.

Линия электропередач вначале должна была проходить по пустырю, но теперь здесь вырос жилой район, и началась тяжба связистов и архитекторов. Вчера даже главный архитектор города наведывался. На этот раз шли двое и опять спорили о чем-то. Издали видно.

— А поперек Невского вы тоже протянули бы свою ЛЭП? Нет? Так почему же считаете, что здесь все возможно? Ах, лишние земляные работы… Так на то и генеральный план, чтобы из-за временных факторов не страдал будущий облик города!

Очень знакомый голос… Так это же Александр Ильич. Валя не узнала его сразу. В рабочей обстановке он выглядел совсем иначе — проще, собраннее, энергичнее. Валя пошла навстречу.

— Здравствуйте. А вы знаете, я ведь уже хотел вас искать, — приветливо сказал он, протягивая ей руку. Спутник его, обрадовавшись свободе, тут же исчез за углом.

— Меня? Зачем? — Валя удивилась и в то же время обрадовалась.

— Надо бы помочь одному человеку. Помните девушку, что была вместе с нами в самолете? Рыженькая такая? Зина Стаднюк?

— Помню… — Валя отвела глаза. — Конечно, помню. С ней еще такой красивый парень сидел рядом.

— Да? Я, признаться, забыл спросить о нем. Но это все равно. Ей надо помочь с устройством на работу. Поговорите с кем надо, пожалуйста. Согласны? Хорошо, если ее возьмут в вашу бригаду.

— Да, конечно… А как ваш проект?

Он пожал плечами:

— Что — проект? Видите, сколько текущих дел? Дорожники диктуют, сантехники наседают, тут об архитектуре поневоле думать некогда. Мало мне хлопот с привязкой домов, так еще и линия электропередач на мою голову!

— А Корбюзье утверждал: «Архитектура — это порядок». Ошибался, видимо?

— Так это он говорил о чистом искусстве, а не о нас, грешных…

Валя рассмеялась.

Александр Ильич некоторое время смотрел на нее, словно бы не узнавая стоявшую перед ним девушку. Вот ведь можно, оказывается, и рабочий комбинезон превратить в красивую одежду! Очень маленькая, ловкая, складная, и каждый жест у нее точен и красив. И даже обычная косынка повязана на высоких волосах по-своему, не так, как у остальных. Улыбается, а в светлых, чуть раскосых глазах прячется грусть. Они как стылая осенняя вода под солнцем…

Александр Ильич чувствовал, что так стоять и молча смотреть нельзя, надо что-то сказать или сделать, но не мог. Окружающее вдруг перестало существовать, был только один человек, которого он видел перед собой. Один на всей земле. Что думала и чувствовала стоявшая перед ним девушка, он не знал — он не решался взглянуть ей в глаза.

Сколько так прошло? Минута? Две? Они оба не знали. Их вернул к действительности низкий женский голос:

— Валентина! Едва нашла тебя… Что делаешь тут?

Валя обернулась на оклик.

— Да вот лиственницу огородила, чтобы машины не сломали. И Александра Ильича встретила… Вот Маша — наш бригадир. Познакомьтесь. Она поможет устроить Зину.

Александр Ильич вежливо поклонился Маше и сразу же ушел, извинившись, что спешит.

Маша посмотрела ему вслед подозрительно:

— Это что еще за старый тип? Откуда ты его знаешь? И что за Зина?

— Какой же он старый? — возмутилась Валя. — Ты что, с ума сошла? Знаю я его потому, что мы в самолете с ним рядом сидели, это он помог мне тогда. Я чуть не умерла со страху. Фамилия его Ремезов. Он архитектор. А Зина летела с нами. Ее на работу надо устроить. Она штукатур, работала в Москве.

— Вон оно что… — Маша еще раз посмотрела вслед уходящему высокому темноволосому мужчине. — Но ты все равно очень-то на него не заглядывайся. Женатый, поди, давно.

Валя окончательно вышла из себя:

— Господи! Что тебе за мысли вечно в голову лезут! Знаю я, что он женат, он с аэродрома говорил с женой. Да мне-то какое до этого дело?! Просто человек он хороший…

Сказала — и почувствовала, как сжалось сердце: ведь у него есть жена. Она даже помнит ее имя: Наталья Борисовна…

А Маша уже командовала:

— Девочки, кончайте уборку! Известь привезли. Ну-ка, за дело! Я тоже с вами. Помогу немного…

Вале всегда нравилось смотреть, как работает Маша. Руки у нее сильные, размах кисти широкий и уверенный. Мазки ложатся ровными, гладкими полосами — один к одному, между ними не найдешь зазора. Взмах, еще взмах — и вот уже почти весь потолок побелен. Сейчас он еще влажный, невзрачный, а высохнет и засветится ослепительной белизной. И унылая серость, которую так ненавидела Валя, начнет отступать.

В быстроте и сноровке с Машей трудно соперничать. Но Валя не завидовала подруге. Ее работа была, пожалуй, не хуже: не такой спорой внешне, но не менее чистой. Еще в училище про Валю говорили: «Красиво работает…» или: «Загляденье — не работа!..» Со временем это мнение еще более утвердилось. И все же Маша работала лучше.

Как и всегда, они шли с разных концов комнаты навстречу друг другу. Работали молча, сосредоточенно.

В соседней комнате захохотали сестры: видно, нашли себе какую-то забаву. На них строго прикрикнула Галя: когда Маша была рядом, она чувствовала себя увереннее.

Солнце заглянуло в окно, лучи его пробежали по свежей побелке. Здание новой больницы стояло высоко, и вечерний разлив теней еще не скоро доберется до него.

Валя поправила на голове косынку, окинула взглядом оставшуюся серую полоску на потолке: чепуха, совсем немного — и она, может быть, даже чуточку опередит свою подругу и соперницу. Недавнее раздражение прошло. Конечно же, Маша говорила не со зла. Да и не знает она Александра Ильича!

Маша заметила перемену в ее настроении, улыбнулась:

— Никак перегнала меня сегодня? Растешь! — И уже серьезно продолжала: — Пора бы тебе на свою бригаду идти, вот что я думаю.

— Неужели все-таки решила уходить?

Маша промолчала, и Валя поняла, что этой темы лучше не касаться.

Воскресный день обещал быть погожим. Утро еще не успело осилить ночной туман. Он прятался в арках домов, в густой пожухлой траве газона, широкими рваными полосами тянулся по небу. Но вот выглянуло солнце и осушило плиты тротуара.

Александр Ильич вышел из дому, сам еще не зная, куда пойти. Уже поздно идти за город и слишком рано для того, чтобы просто залечь с книгой на диван.

Млеет под ласковыми лучами бухта. Словно и не море это, а небольшое озерко, полное чистой зеленоватой воды. Навстречу ему вверх по склону с усилием поднимались две женщины с голубыми колясками. В колясках — оранжевые вареные крабы и золотистая пупырчатая камбала, прикрытая мешковиной. Чего только не придумают! Женщины спешили на базар.

Он посторонился, уступая им дорогу, и побрел вниз по изломанному каменистому переулку. Как всегда, эти крутые улочки вызвали у него мысли о проекте.

Самое «узкое» место в проекте — дорожная магистраль к морю. Жители портового поселка разрешили проблему просто: тропа ныряет зигзагами справа налево по сторонам глубокого оврага, разделившего склон надвое. Овраг, конечно, можно засыпать, а вот крутизна останется. Единственно возможное решение — вообще отказаться от прямого спуска к морю. Дорога должна пройти правее, сделав большую петлю.