Страница 43 из 71
Развиднелось как-то очень быстро и незаметно. Воздух был неподвижен и душен не по-осеннему.
Аннатувак расчесал пальцами рыжую бороду, обвел взглядом толпу. Собрались, вероятно, все, кто ночевал в крепости и около нее. Люди молчали, и в этом молчании было что-то зловещее, как в недобром затишье перед грозой.
От толпы отделился маленький старичок, совершенно беззубый, с длинной белоснежной бородой.
— Народ ждет ясного слова, сердар! — крикнул он,
подняв руку. — Чем кончился ваш совет?
Его поддержали:
— Сколько можно совещаться! Люди извелись, ожидая решения!
— Если ничего не выходит, скажи! Все будем думать!
— Верно говоришь, Курбан-ага! Народом решим!..
Сердар Аннатувак поднял руку, призывая к молчанию.
— Вот и решайте! — сказал он, когда крикуны успокоились. — Слово за вами!
Толпа загудела. Белобородый старичок подошел ближе к сердару и, глядя ему прямо в глаза — снизу вверх, — сказал:
— Сердар! Если слово за нами, то скажу его я! И слово будет такое: сломать мост через реку и дать кизылбашам шиш вместо лошадей! Пусть идут на нас, если смелости хватит!
Он повернулся к толпе, поднял вверх маленькие сухие руки:
— Так я сказал, люди, или не так?..
— Верно! — закричали со всех сторон. — Правильно!
— Молодец, Курбан-ага!
— Спасибо за доброе слово!
— Ломайте мост!
— Не давать им лошадей!
— Ломайте мост!
Сердар Аннатувак помолчал, словно ждал еще какого-то иного решения. Но люди были единодушны в своем порыве. Он тяжело вздохнул и взмахнул рукой в сторону моста:
— Идите, ломайте!
Толпа с шумом и воем ринулась к мосту.
— Берите лопаты!
— Топоры несите!
— Жгите его огнем! Пусть от него и следа не остается!
— Ломайте!
Казалось, не на мост, а на ненавистного врага двинулось бурлящее человеческое море. Время разговоров кончилось — пора было действовать.
Махтумкули положил руку на плечо Аннатувака, стоявшего в тяжелом раздумье с опущенной головой.
— Не думайте о плохом, сердар. Вы поступили правильно.
Сердар не шелохнулся, но лицо его просветлело.
Весть о разрушении моста у Ак-Кала, переходя из уст в уста, из аула в аул, уже до полудня дошла до Куммет-Хауза. Ее передавали люди друг другу, ее несли специально посланные Аннатуваком гонцы. Они передавали слова сердара: «Каждый, кто считает себя мужчиной, пусть перевозит своих детей и имущество к Соны-Дагу. К вечеру всем собраться в Ак-Кала!»
Слова имели предельно ясный смысл: враг приближается, родная земля требует защиты у своих сыновей. Вздыхая и проклиная судьбу, люди разбирали кибитки, увязывали вьюки. Легко сказать о переселении, но попробуй оставить обжитые места! Все вокруг приобрело особый смысл, особую цену. Даже сухие арыки, даже по-осеннему лысые, неприветливые курганы стали такими дорогими, что, казалось, покинуть их почти все равно, что распрощаться с жизнью. Но покидать было нужно, иного выхода не оставалось.
Отослав Пермана в Хаджи-Говшан, старый поэт сидел в кепбе сердара Аннатувака и старался сосредоточиться на стихах, тех самых, что родились минувшей ночью. Очень мешала раздраженная, суетливая перекличка женщин, и Махтумкули досадливо морщился, с трудом ловя ускользающую строку.
— Махтумкули-ага, вас ждут! — вбежал запыхавшийся Джума.
— Кто ждет, сынок?
— Сердар-ага и другие!
— Где?
— У моста! Весь народ там собрался!
Махтумкули взял листок с переписанными набело стихами, протянул Джуме:
— Сохрани.
Он аккуратно сложил бумагу и письменные принадлежности в маленькую торбочку, положил ее в хурджун, накинул халат.
Обе кибитки сердара Аннатувака были уже разобраны, женщины и дети увязывали вьюки, подбирали остатки домашнего скарба. Увидев вышедшего из мазанки Махтумкули, они на минуту прервали работу, но времени для разговоров не оставалось, и снова зазвучали торопливые голоса, заметались фигуры в длинных, до земли, платьях.
У моста собрались жители не только Ак-Кала, но и окрестных сел. Людей было столько, что, казалось, ступить некуда. Однако Махтумкули шел свободно — ему быстро уступали дорогу. Сердар Аннатувак поздоровался, сказал:
— Народ ждет вас, Махтумкули-ага!
И отступил в сторону.
Никогда еще за свою долгую жизнь Махтумкули не приходилось говорить перед такой массой людей. Он испытывал необычную робость и смущение, и в то же время ему очень хотелось поговорить с народом, раскрыть ему душу. Стоя на возвышении, он собирался с мыслями. Молчали и люди, ожидая, что скажет поэт.
Махтумкули медленно поднял голову, и голос его, казалось бы тихий, властным зовом суриая долетел до самых задних рядов:
Толпа сдержанно зашумела, и шум походил на грозный рокот моря перед бурей. Голос старого поэта стал тверже и громче:
Толпа снова заколыхалась, послышались возгласы одобрения. Сердар Аннатувак сердечно пожал руку Махтумкули, громко, чтобы все слышали, сказал:
— Да сбережет вас аллах для народа!
Со всех сторон протянулись руки, раздались слова одобрения и благодарности. Народ гордился своим поэтом.
Попив чаю и посовещавшись с сердаром Аннатуваком, Махтумкули стал собираться к отъезду в Хаджи-Говшан. В это время вошел Борджак-бай. Он был зол и испуган, его холеное лицо покрывали лихорадочные пятна, глаза суетливо бегали. Не ожидая приглашения, он прошел в глубь комнаты, нервно швырнул в сторону тельпек и, тяжело дыша, сказал:
— Зря вы мутите людей, поэт! Напрасно подогреваете их чувства!..
Махтумкули промолчал, ожидая, что еще скажет Борджак-бай, — ведь не затем же он пришел, чтобы только высказать свое недовольство.
— Мутите! — повторил Борджак-бай, распаляясь. — Мост поломали, народ взбунтовали!.. А что дальше?.. Что дальше делать будете?
— Напрасно, бай, поднимаете пыль, — спокойно возразил Махтумкули. — Разве я взбунтовал народ? К бунту никто не стремится, но он неизбежен, когда жизнь становится тяжелее каменной горы. Нестерпимый гнет — вот что взбунтовало народ! Но если вы болеете душой за людей, если вы имеете возможность облегчить их положение, я берусь успокоить их.
— Разрушить мост приказал я, — добавил сердар Аннатувак. — Если вы найдете иной выход из положения, исправить разрушенное недолго.
Борджак-бай дрожащей рукой налил чаю в пиалу, пододвинутую сердаром, выпил одним глотком, налил снова и снова выпил.
— Бейся до крови, но оставляй путь к миру, — сказал он, отдуваясь. — Надо и о завтрашнем дне думать! Легко ли меряться силами с государством? Завтра кизылбаши придут сюда с огромным войском, — что тогда станем делать!
Аннатувак сощурился.
— Что же вы хотите предложить, бай?
— Надо постараться отвести беду с полдороги, пока еще не поздно. Давайте поедем снова к господину хакиму. Он человек разумный, — поймет.