Страница 8 из 139
— Опять, верно, какие-нибудь козни строите.
— Займитесь своим делом, — отвечал ему фра Бернардино, — ибо вас поставили стеречь мое тело, а не мысли.
Губернатор некоего города обратился к Тристану де Акунье за советом — стоит ли ему просить у короля дона Мануэля должность посла в Риме.
— Просите, — ответил тот, — и, думается мне, получите, ведь вы совершенно для этого не годитесь.
Дон Родриго Пиментель, граф де Бенавенте, внушал своим слугам великий страх. Как-то, будучи у себя в Бенавенте, он сидел и писал важные письма, а несколько его пажей, стоя тут же, говорили между собой о том, какой у них строгий хозяин.
— Бьюсь об заклад, — сказал один, — что прямо сейчас подойду и влеплю ему хорошую затрещину.
Поспорили; и вот славный паж, будто чтобы узнать, не желает ли чего господин, подошел и влепил ему здоровенную затрещину со словами:
— Пресвятой Георгий!
— Что такое?! — воскликнул граф.
— Сеньор, — ответил слуга, — на затылке у вашей милости сидел огромный паук.
— Что ж ты, убил его? — спросил, вскакивая, испуганный граф.
— Убежал, ваша милость, — отвечал слуга.
Гарси Санчес из Бадахоса вышел как-то на улицу нагишом; брат его бежал следом, вопя, чтобы он образумился.
— Вот как, — ответил Гарей Санчес. — Я всю жизнь жду, пока ты поумнеешь, а ты и двух минут подождать не можешь.
Идя как-то по улице, Педро из Картахены заметил на галерее под самой крышей человека, который перегнулся через перила, собираясь броситься вниз; увидев это, Педро из Картахены спросил безумца, что он намеревается делать, на что тот ответил, что хочет полетать.
— Погоди, — сказал Педро из Картахены, — я тебе поправлю капюшон, а то ведь ты не видишь, в какую сторону лететь.
И, задержав его таким образом, поднялся наверх и увел безумца домой.
В Куэльяре жил как-то дурачок по прозвищу Чинато. Однажды зашел он в церковь, где служил некий клирик, по слухам — новообращенный. И вот, стоило тому подойти к распятию, как Чинато завопил во весь голос:
— Господи, берегись, опять твои враги к тебе подбираются!
В Толедо осматривали как-то дом умалишенных; и вот, завидя входящих, один из сумасшедших возопил;
— Я — архангел Гавриил, ниспосланный Богородице и возгласивший: «Ave Maria…»
— Врет, — прервал его другой. — Я — Бог-отец и никогда его ни за чем подобным не посылал.
Однажды, жарким летним днем, ростовщик Сото появился в пышно расшитом камзоле с высоким воротником. Удивившись этому, донья Мария Сармьенто, жена маркиза де Посы, спросила:
— Господи Боже, сеньюр Сото, неужели вам не жарко?
— Очень жарко, сеньора, — отвечал Сото, — зато каково шитье!
На некоего идальго из здешних мест донесли в инквизицию, что он ел мясо в постные дни. Представ перед судьями, он изложил им свое безупречное происхождение (при этом постоянно заикаясь и шепелявя), а под конец сказал:
— Что ж, теперь вы сами убедились, сеньоры, что я не только не иудей, не выкрест и не мавр, но также и не язычник, потому что язык у меня подвешен не лучшим образом.
Судьи посмеялись такому находчивому ответу, и на том дело и кончилось.
Узнав о том, каким разрушениям подверглась Гранада, король фесский сказал:
— Три вещи, по крайней мере, у нее нельзя отнять: зеленый убор ее садов, серебряный пояс реки и белый плат снегов на горных вершинах.
Некий римский еврей угощал одного новообращенного холодной свининой, на что тот ответил:
— Э нет, меня не проведешь: горяч он или холоден — один черт!
В некоем городе представляли страсти Господни: по улице шел человек, неся крест Спасителя, а толпа со всех сторон награждала его тычками, плевками и поношениями. Случилось проезжать мимо одному португальцу, который, увидя это, соскочил с коня и, выхватив шпагу, бросился на истязателей; те, видя, что дело не шуточное, разбежались, португалец же сказал:
— Клянусь Господом, до чего подлый народ эти испанцы!
И, с досадой обернувшись к Христу, продолжал:
— А ты, добрый человек, что ж ты каждый год им в руки даешься?
В другой раз некий португалец проповедовал о страстях Христовых, и поскольку, слушая его, все прихожане плакали навзрыд и беспрестанно стенали, обратился к ним со словами:
— Не убивайтесь так, сеньоры: кто знает, может, ничего такого и не было.
В местечке Сельцо Простаковского округа некий прощелыга монах под страхом отлучения согнал всех крестьян на проповедь, темой для которой взял слова Иова «Quid est homo»[6]. Один крестьянин, перед тем выгонявший своих лошадей на луг, запоздал и вошел в церковь в тот самый момент, когда монах возгласил по-испански:
— Кто ты есть, человече? Откуда явился в мир?
Крестьянин, решив, что обращаются к нему, громко ответил:
— Педро Гонсалес меня зовут, сеньор, вот лошадей на луг выгонял.
Те, кто был рядом с ним, зашептали:
— Тише ты, тише, это на него снизошло.
— Ах, нашло на него, — отвечал крестьянин. — Так пусть тогда про себя расскажет, откуда он в мир явился и какая шлюха его родила.
И сколько ни пытались объяснить ему, в чем дело, все без толку.
Рассказывали мне как-то в Валенсии, что его преподобие мосен Феррер Старший, выйдя однажды из дворца после аудиенции у вице-короля, не нашел своего мула, которого спрятали слуги. Разыскав мула, его преподобие спокойно отправился домой. Когда же один из бывших с ним друзей спросил, почему он не наказал слуг за их проделку, тот отвечал:
— Тише, не дай Бог они поймут, что нам нужны, тяжко нам тогда придется.
Однажды некий монах-бенедиктинец на страстной неделе читал проповедь в Вифлеемской церкви в Вальядолиде. Кафедра, где он стоял, находилась рядом с решетчатой перегородкой, за которой молились монахини; и так как пылкий проповедник постоянно размахивал руками, то зацепился широким рукавом рясы за острые концы решетки и вместе с кафедрой обрушился на монахинь; причем один из прихожан заметил:
— Знал, куда упасть.
Однажды в день Святого Петра некий нищенствующий монах читал в Вальядолиде, в приходе святого Петра, проповедь, на которой присутствовало много лиц из высшего духовенства, и среди них — кардинал Лоайса; а так как в обычае монаха было порицать и укорять свою паству, то и на этот раз он стал выговаривать прелатам за то, что они слишком воздержанны в своих милостях и слишком умеренны в своих благостынях; и наконец, обернувшись к кардиналу, произнес:
— Чего, впрочем, не скажешь о вашем преподобии, ибо все, что имеете, вы отдаете. И кому же? Фра Висенте, вашему казначею.
В Вальядолиде, рядом с церковью Святого Стефана, есть могила с такой эпитафией:
Как-то коннетабль шел с доньей Марией де Мендоса под руку в некоем темном месте.
— Славное местечко, — сказал коннетабль, — не будь ваша милость вашей милостью.
— Да, славное, — отвечала донья Мария, — будь ваша милость не вашей милостью.
Герцогу дель Инфантасго прислали однажды из толедских кортесов такое письмо; «Поскольку вы выдали свою дочь за Санчо де Паса, согласились служить королю и обнажили шпагу против альгвасила, то о своей чести можете не заботиться — у короля ее на всех предостаточно».
6
«Что есть человек» (лат.).