Страница 15 из 82
А еще…
Целест сильнее всего боялся подумать о «а еще». Пока здесь этот моржеподобный Винсент, ни единой мысли о том, что Рони…
— У нас не было выбора, — подтвердил тот и коснулся запястья Целеста. Предупреждал. Он улыбнулся главному мистику: — Вы ведь все знаете, господин Винсент. От вас нельзя скрыться.
Рони был кварцевой статуэткой — прозрачной; ни образов, ни ощущений не осталось собственных, затаенных, личных, — ничего, кроме гладкого стеклистого холода. В каком-то смысле это было приятно. Он знал, что виновен — он, не Целест, и плюс воздействие на стражей, и Вербена…
«Зато Целеста отпустят».
Он снова улыбнулся Винсенту. Если бы знал древнюю религию, то сравнил бы себя с кающимся грешником у Престола Господня, а так — просто улыбался, расслабленно и мирно.
— Они правы, — разлепил губы главный мистик. — Они поступили верно.
— А самоволка, — добавила Декстра, демонстрируя гладкие зубы, — Сущие пустяки. Не знаю как вы, господа, но мы с Винсентом настаиваем не на наказании, но на повышении этих двоих. Если что, запишите рыжего под мою ответственность.
Теоретик все-таки выронил свои очки. Они разбились на тысячу крохотных осколков, один царапнул лодыжку Целеста.
— Самоуправство! Вы переступаете через Кодекс! Вы не имеете права… требую справедливой кары нарушителей. — Дыхание сбилось, он закашлялся. — Я настаивал бы на изгнании! В крайнем случае — на публичной порке, в количестве не менее сорока плетей!.. С последующим понижением и перенаправлением… например, в Северные Пределы…
Рони тихонько ойкнул. Будто щенок, которого пнули грубым сапогом.
Декстра вновь оскалилась. Огненная Тигрица, таково было ее прозвище, и она приготовилась грызть глотку. Целест невольно тронул собственный кадык.
— Рыжий. А ну, собери этому зануде очки.
Целест даже пикнуть не успел насчет «нейтрасети», недостатка ресурса, да и этих дурацких осколков много, как их собрать в цельное стекло — никакого магнетизма (неважный каламбур) не хватит.
Он подчинился. Очки — тоже.
Декстра помахала очками перед носом Горация:
— Как вам? Магнитами такого уровня не разбрасываются, господин теоретик.
— Она права. И я поручусь за Иеронима Тарка, — добавил главный мистик и, видимо считая свою фразу точкой в разговоре, сорокаведерной бочкой выкатился из камеры. Целест по-рыбьи хлопнул ртом и некстати отметил, что впервые слышит семейное имя Рони. Как-то не называл, а спросить в голову не приходило…
Гораций сжал кулаки.
— Господин Флоренц, а вы на чьей стороне?
— Как ученый, я могу подтвердить проявленный дар у обоих, — начал Флоренц, и теоретик, не признав поражения, ретировался вслед за Винсентом. Декстра расхохоталась, смех ее напоминал скрежет ножей друг о друга.
— Ну и цирк. Ребята, надеюсь вам понравилось, — пламя на ее голове изогнулось указателем на дверь. — Но теперь все в порядке. С сегодняшнего дня вы — элита Магнитов… Флоренц, пнешь зануду, чтобы выписал пропуски?
8
— …А потом ржали уже мы. Рони, ты тоже. Не отмазывайся!
— Нервное. Я тогда впервые ощутил ресурс Винсента. Будто… — Рони задумался, и щелкнул пальцами, будто порываясь забрать у Целеста сигарету, — …платяной шкаф на спину поставили.
Они часто вспоминали события почти пятилетней — юбилей в ноябре — давности. «Брачная ночь», перевод с нижней ступени Магнитов на высшую — единым рывком, словно на крыльях взлетели. Знакомство.
«С Вербеной». — И в зеленых глазах Целеста вспыхивали лунные блики.
«С Элоизой». — И Рони сглатывал ванильно-медовую слюну.
В Лилейном сквере лилий не росло, зато процеживали прохладные уже солнечные лучи вязы, клены и каштаны с побурелыми «свечами» и разлапистыми листьями. Солнечные пятна поблескивали на траве, узких уютных тропинках и крышах маленьких кафе горстями золотых. Солнце подкидывало монетку-другую и Целесту, отчего волосы его загорались пламенем, не хуже, чем у Декстры. А Рони неизменно жмурился. Он не любил слишком яркого света.
Неподалеку шелестел древний Дунай — когда-то, читал Целест, до эпидемии, река была грязной, промышленной. Теперь Виндикар берег ее; вредные производства и ядовитые фабрики стыдливо, словно мусор под ковер, прятались в Пределах.
Целест стряхивал пепел, закинув ногу на ногу, теребил браслет с серебряным прямоугольником — не больше бритвенного лезвия. Знак элиты Магнитов.
— Это Вербена, правда? Она принесла нам счастье.
Рони помедлил, прежде чем кивнуть.
С заветного дня, когда урожденный Альена и беспородная дворняжка — Тарк сделались нечаянными свидетелями перебранки Глав Совета, изменилось многое. Скрепя сердце и скрипя зубами, Гораций подписал циркуляр, Целесту и Рони выдали браслеты с бирками-прямоугольниками, они же передатчики экстренных вызовов. Скалилась до боли знакомая змея-гравировка, полыхая карминовым, если объявлялся одержимый и требовалось его ликвидировать.
Все ограничения по комендантскому часу «учеников» растворились, как тучи после летнего ливня: сторожа кланялись элитным Магнитам, даже если те собирались в три ночи в бордель.
Тао Лин от зависти пожелтел втрое обычного, распространял какие-то невероятные сплетни про Сенатский протекторат, подкуп и кровное родство с Главами Совета. По обыкновению, ему не верили. А Целест и Рони пожимали плечами, рассказывали правду (кроме упоминания Вербены), вели себя абсолютно как прежде.
Экс-учитель Тиберий пожимал руку как равным, только усмехался смуглым ртом почему-то. «Двумя отчетами меньше», — сказал он, объясняя ухмылку. Действительно, элита рапортовала непосредственно Главам.
Поначалу над рапортами тряслись. Целест изгрызал по полручки в придачу к пачке сигарет, а Рони и вовсе разве лбом о стенку не бился. Но Тигрица пробегала глазами мелко исписанные листы минуты за три, а потом отпускала — не терпя, как выяснил Целест позже, только лжи и попыток выкручиваться. Врунов высмеивала перед всем отрядом воинов, высмеивала язвительно и жестоко, издеваясь над каждым словом; Целест провожал опальных соратников сочувствующим взглядом: ему думалось, после подобного разноса жертве остается только петля.
Впрочем, никого не хоронили. Декстра действительно заботилась о подопечных.
Отчеты Рони и вовсе сводились к паре минут безмолвного диалога телепатов. Винсент ожидал его в своем кабинете, переполненном тяжелой и покрытой пылью роскошью — золотыми и бронзовыми статуэтками, циклопическими часами и величественными картинами; главный мистик привык к обстановке, так моллюск привыкает к раковине — менять ничего не собирался, равно как не видел паутины и ржави. Винсент обычно читал какую-нибудь книгу, когда Рони входил и мялся на пороге, а потом бросал короткое: «Хорошо» или «Молодец». Рони подозревал, что глава мистиков помимо обьиных псионических способностей обладает и ясновидением.
Им повезло: распределение обогнуло третьей дорогой, не отослали в соседние города — портовый и пропахший рыбой Веллум, сонный Аратор или вовсе на остров, некогда звавшийся Британией, остров Ллайен, огрызок империи Эсколер и цивилизации. Магниты-элита столицы — достойная судьба, даже Целест доволен ею, не говоря уж о безродном парне из Северных Пределов. Рони нравился мегаполис — мобили вместо мосластых кляч, электрическое тепло вместо нарубленных сосен; Целест сдержал и обещание «повеселиться», только повел напарника не в разнузданный Пестрый Квартал, а в парк аттракционов. И не ошибся: Рони потратил немало монет на «русские горки», комнату страха, такую смешную по сравнению с наваждениями мистика, на засахаренные яблоки и дурацкие сувениры, вроде аляповатых кепок и безразмерных футболок. А вечером признался Целесту, что уже не тоскует по дому и прежней жизни.
Труднее оказалось с прямыми обязанностями. Поначалу Рони зажигал узкие деревянные щепы-лучины в память о каждом призванном — «они ведь были людьми», но полгода-год спустя ритуал поблек, стерся, как истоптанные башмаки; и он прекратил отдергиваться, выхватывая среди отключенных знакомые лица. И переступал через разодранные, словно после разрыва динамита, куски призванных Целестом. К торопливому, смешанному с брезгливостью страху привык тоже.