Страница 10 из 169
— Совершеннейшая правда! — убежденно сказал я.
— Хорошая пара… — сказал профессор, с любовью глядя в зал, где на площадке перед оркестром кружились Сметанин и Мила.
— Очень подходят друг другу, — согласился я.
— Так что Боря? Мне хотелось бы знать ваше мнение. Вы ближайший его товарищ.
Всякий раз, когда у меня спрашивают мое мнение, я теряюсь. И вовсе не потому, что не обладаю им. Дело в том, что в подавляющем большинстве случаев хотят услышать не мое мнение, а подтверждение своему. Вот и сейчас профессор Юрий Тимофеевич хотел услышать от меня, что Сметанин превосходнейший человек, добрый товарищ и верный друг. Я же придерживался мнения, что Сметанин большой прохиндей, бездарен, но энергичен. Поэтому я сказал:
— Боря очень энергичен…
— Так! — воскликнул Юрий Тимофеевич, радуясь совпадению.
— Любит общество. Всегда живет жизнью коллектива, — продолжал я, вспомнив его поручение относительно мест распределения.
— Ага! — кивнул профессор.
— По-моему, Мила любит его, — закончил я свое мнение.
— Я тоже так думаю, — сказал профессор.
А ведь умный человек! Лауреат государственной премии. Большая голова в своей области. Почему умение разбираться в людях никак не коррелирует с профессиональным совершенством? Проще говоря, почему профессора, академики и, скажем, народные артисты могут быть сущими детьми во всем, что касается человеческих отношений?
Профессора опять отвлек официант. Они стали обсуждать горячее и сладкое. Что когда подавать. А я пригласил Вику, потому что она явно скучала. Крылов не умел танцевать и только шептал ей что-то на ухо. Я дружески отстранил Славку и повел Вику на площадку.
Слава богу, играли что-то спокойное. Можно было поговорить.
— Как тебе это все нравится? — спросил я.
— Очень! — мечтательно сказала Вика. — Они такие счастливые! Я вот только удивляюсь твоему участию…
— А что? — не понял я.
— Всем известно, что при кафедре оставят двоих, — сказала Вика. — Крылову место обеспечено. Мы думали, что вторым будешь ты. А теперь скорее всего оставят Борьку. Как же не помочь зятю?..
Я отодвинул Вику от себя и осмотрел ее, продолжая танец. Наконец я ее увидел. Оказывается, можно проучиться с человеком пять лет, а увидеть один раз в ресторане во время танца.
Я подумал, что Крылов непроходимый дурак. У меня даже появилось желание его спасти. Но вмешиваться в чужую личную жизнь не принято.
Я поблагодарил Вику за танец и вернул Крылову.
Дальше были какие-то незначительные свадебные эксцессы. Кто-то куда-то убегал, его ловили, успокаивали, пили на брудершафт, целовались, хохотали над чем-то, привели иностранца, усадили, пили с ним на брудершафт, целовались, выясняли, откуда он, наконец выяснили. Он был с острова Маврикий.
В общем, все как обычно.
В полночь я обнаружил себя стоящим в вестибюле ресторана в обнимку с профессором. Я выяснял, почему он к себе на диплом взял меня, а дочь выдал за Сметанина. Я находил это нелогичным. Профессор настойчиво грозил мне пальцем и смеялся.
Самое интересное, что и в этот раз у меня было машинное время. Я вышел на машину в час ночи, шутил с нею и пел ей цыганские романсы. Видимо, машине это понравилось. Под утро затрещало АЦПУ, что в переводе на русский язык означает «алфавитно-цифровое печатающее устройство», и машина выдала мне рулон бумаги с буквами и цифрами. Я засунул рулон под мышку и пошел домой разбираться.
Когда я проснулся днем, рулон лежал под подушкой. Я развернул его и прочитал следующий текст:
2x2 = 4
3x3 = 9
4x4= 16
ПОНЯЛ?
НЕ ПЕЙ ПЕРЕД РАБОТОЙ НА ЭВМ!
ЦЕЛУЮ, МАНЯ.
Этот текст был повторен раз тысячу.
Думаю, что это была шутка инженера по эксплуатации. Впрочем, не уверен.
Гений
В течение некоторого времени после свадьбы профессор проявлял ко мне повышенное внимание. Он звонил по телефону и интересовался, как идут дела. Я неизменно отвечал, что нормально. Наконец Юрий Тимофеевич зашел в нашу комнату, чтобы посмотреть на результаты. Я показал ему теоретические кривые, выкладки с интегральными уравнениями, «бесконечно подлого змея» и алгольную программу.
— Все хорошо, только программа не идет, — сказал я.
— Как это не идет? Должна идти, — сказал профессор.
— Я тоже так думаю.
— Ничего! Пойдет, — сказал Юрий Тимофеевич и похлопал меня по плечу. — А как настроение? Как дела дома? Вы ведь, кажется, женаты?
— Кажется, — сказал я.
Профессор недоуменно поднял брови.
— Я давно не видел жену, — пояснил я. — Мы с ней расходимся во времени.
Профессор понимающе улыбнулся. Потом в его взгляде мелькнула какая-то мысль. Он наклонился ко мне и прошептал заговорщически:
— Есть способ обрадовать жену…
Теперь уже я недоуменно поднял брови. А Юрий Тимофеевич рассказал о том, что у него есть друг, член-корреспондент. У члена-корреспондента есть сын. Сын учится на втором курсе нашего института, только на другом факультете. И у него нелады с математикой. Нужно помочь ему разобраться в интегралах. Сам член-корреспондент их уже подзабыл, да ему и некогда. Вот он и ищет репетитора своему сынку. Профессор сказал, что если я за две недели натаскаю его, мне очень неплохо заплатят.
— Они живут совсем рядом с институтом. По дороге в вычислительный центр будете заходить к ним и проводить занятие. Отец, понимаете, очень меня просил. Договорились?
Конечно, мы договорились. А что было делать?
На следующий день мне сообщили, когда можно приходить. Вечером я отправился к члену-корреспонденту. Он действительно жил в двух шагах от института, в новом красивом доме. Я поднялся на четвертый этаж и нажал кнопку звонка. За дверью раздался звучный лай.
Мне открыл сам член-корреспондент. Он был маленького роста, лысоватый, с быстрыми и умными глазами. На ногах были шлепанцы. Рядом с ним стояла черная собака почти с него ростом. Собака бросилась лапами мне на грудь и лизнула длинным языком в щеку. Нельзя сказать, чтобы это мне понравилось.
— Она у нас ласковая, — сказал хозяин. — Проходите…
Я разделся, и меня провели в комнату к сыну.
— Можете приступать, — сказал член-корреспондент и ушел.
За письменным столом сидел юноша цветущего вида. У него были широкие плечи, розовые щеки и унылое выражение лица. Я подошел к нему и протянул руку. Он встал. Росту в нем было на двух членов-корреспондентов. Просто удивительно, какие фокусы вытворяет наследственность!
— Петр Николаевич, — солидно представился я.
— Гений, — сказал он смущенно.
— Это понятно, что гений, — сказал я. — А можно как-нибудь попроще?
— Геня, — сказал он, смотря на меня сверху своими детскими глазами.
— Ну что ж, Геня, — сказал я. — Давайте ваши интегралы!
Он сразу сник, обреченно повернулся к столу и стал листать тетрадку. Мы начали заниматься.
Надо сказать, что такой патологической неприязни к математике я никогда больше не встречал. Вид интеграла вызывал у Гения физическую муку. Он смотрел на него, шевелил губами, морщился, но ничего, кроме слова «дэикс», не произносил. Я понял, что натаскать его за две недели будет чертовски трудно.
Для начала я попытался определить глубину невежества Гения. Другими словами, я хотел узнать, какие разделы математики он знает твердо. Я решил идти от интегралов к начальной школе. Производных и дифференциалов Гений не знал начисто. Элементарные функции присутствовали в его памяти лишь в виде намека. С формулой квадратного трехчлена Гений был знаком понаслышке. С несомненностью выяснилось, что твердо он знал только таблицу умножения.
Я спросил, каким образом ему удалось закончить школу.
Гений пожал плечами и кивнул головой на дверь. Я понял, что он указывает на своего папу, члена-корреспондента.
— Репетиторы, — сказал он.
Я очень мягко сказал, что здесь нужна целая дивизия репетиторов. Гений согласился.
— У меня хорошая кратковременная память, — признался он. — Я могу выдолбить наизусть, как стихи.