Страница 5 из 57
Меня вытряхнули из кресла мощным ударом по шее сзади. Я, как и положено человеку в подобной ситуации, пролетел с полметра вперед и рухнул на пол, примерно перед ботинками дона Алексио. А дальше все было предсказуемо, меня опять начали бить. Незатейливо и безыскусно, ногами по почкам и по голове, и все, на что меня хватало, это стараться принимать удары в максимально подготовленные части тела. Вернее, максимально группироваться и закрываться в моменты ударов. Ну сколько же можно, право слово, а? Ну ведь недавно уже били. Боженька, за что мне это все? Что я еще успел натворить? Второй раз за неделю, и опять группой лиц по предварительному сговору!
Сколько продолжалось у них это развлечение — я не знаю. Могу только засвидетельствовать, что мне было больно, но ничего не сломали. И вроде как даже почки не отбили — не то мазали, не то очень хорошо знают свою работу. «Аккуратно, но сильно», как в допотопном фильме. А закончилось все так же странно, как и началось, сначала прекратились удары, потом раздались три негромких хлопка, и чей-то доселе не звучавший в этих стенах голос негромко произнес:
— А я смотрю, мы на этой вечеринке очень даже вовремя!
Я перевернулся на спину, напрочь отбитую, и попробовал увидеть говорящего. Но увидеть мне удалось сначала только сапоги. Две пары. Кожаные, обитые железом, на толстенной подошве. Потом мне удалось немного поудобнее улечься на полу, но в этот момент откуда-то от одной из пар сапог протянулась немаленькая ручища в кожаной перчатке с обрезанными пальцами, явно для того, чтобы я за нее схватился. Что и было проделано, после чего меня аккуратно подняли и помогли усесться в кресло. Пейзаж я смог оглядеть через секунду, когда перед глазами перестали идти круги.
Черт побери, это становится дурной традицией: сначала меня бьют, а потом вокруг трупы! В смысле трое моих мучителей, которые еще три минуты назад колотили меня по чем придется, в хаотическом порядке разлеглись на полу вокруг меня, и каждого отличало от нормального человека наличие третьего глаза в центре лба. Причем кровоточащего.
Дон Алексио вжался в кресло ни жив ни мертв. Немудрено, поскольку в лоб ему уперлось дуло здоровенного револьвера. С глушителем, что характерно. Держал револьвер в руках типичный «плохой парень» из постановок: здоровенный тип, налысо бритый, одетый в кожаные брюки и кожаный жилет с нашивками, да и одна из пар уже виденных мною сапог тоже была на нем. Вторая пара сапог была на втором «плохом парне», который помогал мне подняться. Могли бы сойти за двойняшек, если смотреть на их одежду, но второго, «моего», отличало наличие короткой темно-русой шевелюры. А так — почти все то же самое, здоровенный, в коже, вооруженный таким же, черт побери, револьвером! Только ствол дымится, видимо, он в громил и стрелял. Глаза его скрывали темные солнечные очки в стильной металлической оправе, которые он как раз снял, чтобы встретиться со мною взглядами. И вот тут моя память сыграла со мной очередную шутку: откуда-то всплыла информация «Джонни Гиппо, сержант клуба Редкие Мерзавцы, тип неприятный, но дела вести сущее удовольствие». Явно это относилось к этому парню, только что спасшему меня от продолжения беседы с костоломами дона Алексио.
— Ну, Майк, только ты умеешь так влипнуть, не успев прилететь, — усмехнулся мой спаситель, перезаряжая револьвер. — Если бы не наш человек в этом бардаке, я бы ни за что не узнал, что Алексио Сахара взял троих своих дебилов и поехал тебя трясти. Ты бы хоть сообщение прислал, что ли?
— Джонни, я… — Закончить он мне не дал.
— Майк, тебя что, по голове били? С какого черта ты стал называть меня по имени при посторонних? Мне что теперь, еще и Сахару кончать?
— Нет! То есть я не знаю, старина, — я поднял на него взгляд, стараясь, чтобы в моем читалась максимальная покорность судьбе. — Тебе виднее, я же не буду тебе указывать, ага.
— Ага. Значит, по голове все-таки насовали. Ну-ну, Майкл, выше нос, тебе не впервой. В конце концов эти плохие мальчики тебя не обидят больше, дядя Гиппо с ними разобрался, они честно-честно больше не будут! — он расхохотался. Зрелище было жутковатое, если честно, и в голове моей всплыла еще одна фраза: «Если кто-то убил всех Плохих Парней, то это отнюдь не значит, что они — Хорошие. Может быть они Очень Плохие Парни». Мои размышления прервал мафиози:
— Послушайте, мистер Гиппо, если я правильно понял, как вас зовут, вы не могли бы попросить своего друга убрать ствол от моей головы? Как мне кажется, нам с вами есть что обсудить, а с машинкой у лица я плохо связываю слова…
— О, мистер Сахара, — усмехнулся Джонни, — вы, кажется, на этот раз решили переплюнуть сами себя по части испытания моего терпения. Мало того что вы со своими дуболомами приперлись гадить в мой отель. Мало того что вы напали на моего друга Майка. Мало даже того, что вы отдали приказ избить человека, не дав ему даже одеться, так вы еще хотите со мной поговорить? Мистер Сахара, я не вижу пока ни одной причины, почему бы мне не одолжить мистеру Сколу револьвер, чтобы он поставил точку в вашем с ним разговоре. Или почему бы не научить вас летать с девятого-то этажа. Поэтому мы с вами поступим так: я даю вам сказать одну фразу. Если она убедит меня не покончить с вами сразу, мы продолжим разговор. О'кей, мистер мафиозо? Я слушаю.
— Ваш друг мистер Скол должен мне полмиллиона кредов, — выдавил из себя Алексио Сахара и откинулся в кресле с абсолютно непроницаемой миной. Он не был ни смешон, ни жалок — наоборот, уверенный в себе человек. Готовый принять любое возможное развитие событий. Эта поза, вместе с последней фразой, это выражение лица… Если бы Джонни решил убить Сахару — я сам был бы против, настолько мафиози умудрился вызвать мое уважение. Впрочем, подумалось мне через секунду, это просто эмоции. И они никак не влияют на то, что его торпеды чуть меня не угробили.
— И что, я должен по этому поводу разрыдаться? Или выплатить их вам из своего кармана? Мистер Сахара, вы не сказали ничего, над чем я считал бы достойным сильно задуматься. Однако немного меня заинтересовали, и я готов выслушать вас. Даю пять минут, так, кажется, говорит ваш босс? — с этими словами Джонни сделал три шага и уселся на письменный стол, так, чтобы в поле зрения одновременно были входная дверь, гангстер и окно с балконной дверью. Его напарник тоже сместился в сторону, но продолжал держать Сахару под прицелом. Что ни говори, а эти двое дела делать умели, умели…
— Мистер Гиппо, вы можете дать мне хоть пять, хоть двадцать пять минут, для вас это мало что изменит. Майки Скол, противный мальчишка, обещал мне поставку закатовских корабельных дезинтеграторов еще три месяца назад. Получил за это аванс в полмиллиона. Наличными, прошу заметить. После чего сначала месяц кормил меня обещаниями «завтра», а потом просто исчез! И как я должен понимать сложившуюся ситуацию? Я добрый человек, спросите на улицах, и вам это подтвердят тысячи, тысячи людей. Но даже моя доброта имеет свои пределы, я не могу вынуть из голодных ртов своей семьи их еду, чтобы подарить полмиллиона кредов каждому проходимцу! — закончив эту, без сомнения, архиинформативную тираду, Алексио Сахара гневно просверлил взглядом меня, победно посмотрел на напарника Джонни и сложил руки на груди, как бы намекая собеседникам, что добавить ему нечего.
— А-хри-неть, — по слогам произнес Гиппо, подчеркивая каждую гласную. Я вжался в кресло, вспомнив вдруг, что подобное поведение моего доброго знакомца означает крайнюю степень бешенства. Ледяной холод смерти в первый раз пронесся у меня промеж лопаток, поскольку вот сейчас я действительно испугался. В первый раз за последнюю неделю, в смысле именно настолько.
— Что вы имеете в виду? — осведомился дон Алексио.
— Только то, что сказал. Охренеть можно, какая душещипательная история. Она должна была хоть что-то изменить в ситуации, с вашей точки зрения, мистер Сахара? — В глазах Джонни медленно скользило перекрестье прицела, причем наводилось оно на переносицу гангстера. Ну, во всяком случае, именно так я воспринимал происходящее.