Страница 95 из 126
Естественно, такая «работа» без конца продолжаться не могла «Фирма», обнаглев на легком успехе, рискнула на опыт одурачить мастера, который по разведочной специальности сам мог бы давать уроки: известного американского политического корреспондента Книккербокера. На попытке продать ему за крупную сумму «липовые» документы, направленные против американских политических деятелей, фирма «засыпалась», и участники ее попали в тюрьму, куда потащили за собой и еще нескольких, более мелких, своих соучастников.
9 мая 1930 г. в Моабите, во втором Ландсгерихте, началось слушание, после неоднократных отсрочек, дела по обвинению Орлова и Павлуновского в торговле фальшивыми документами. Уличенный в явно уголовном деле, Орлов старался придать процессу чисто политический оттенок и выставить себя жертвой большевистских интриг. С этой целью он придумал и выполнил легкую штуку. В один прекрасный день в берлинском коммунистическом органе «Роте фане» появилось письмо «Союза немцев — бывших военнопленных в России». Оно выдвигало против Орлова губительное обвинение, будто во время войны он, будучи следователем в Саратове, содействовал смертной казне трех немецких военнопленных. «Роте фане», печатая письмо, снабдило его негодующим редакционным комментарием. Но на суде Орлов блестяще опроверг содержание письма как злостную небылицу и, следовательно, новое против него большевистское ухищрение. Так как действительно выяснилось, что «Союз военнопленных» никакого подобного письма ни в «Роте фане», ни в другие газеты не посылал и, значит, оказывается оно чьей-то злокозненною клеветою на подсудимого, то Орлов торжествует настолько, что в скором времени возбуждает против редактора «Роте фане» депутата Шнеллера судебный иск за клевету в печати. И выиграл дело. Шнеллер был приговорен к штрафу в 150 марок, а Орлов украсился ореолом жертвы большевиков, победоносно разорвавшей их коварные сети.
Между тем коварные сети были сплетены и закинуты на жертву не кем другим, как… самим же В. Г. Орловым. Надо воздать должное его ловкости. Сидя уже в тюрьме по делу с Книккербокером, он сработал вышеизложенное письмо с доносом на самого себя с целью многосложной интриги. Во-первых, явностью большевистского гонения несколько просушить свою подмоченную репутацию в глазах русской эмиграции. Во-вторых, как невинно оклеветанному в одном деле, заронить в общественное мнение сомнение в виновности подсудимого по другим обвинениям и, таким образом, смягчающе повлиять на суд, который и без того вел дело Орлова вяло и с послаблениями «по независящим причинам», и действительно очень мягкий Орлов и сотрудник его Павлуновский получили всего четыре месяца тюрьмы и затем — первый еще высылку за пределы Германии. И, наконец, в-третьих, сорвать с «Роте фане» малую толику за бесчестье.
Само собой разумеется, что свой остроумный «подлог подлога» Орлов, сидя в тюрьме, не смог бы осуществить самостоятельно, без сообщников, оставшихся на воле. Но таковых он имел достаточно. Например, из его бюро не пошел на скамью подсудимых, ибо «числился в бегах», его ближайший сотрудник и компаньон, Н. Н. Кр-о.
Цели Орлова были достигнуты только отчасти, благодаря догадливости доктора Минца о самодельном происхождении «Письма военнопленных». А главное, Минц настойчиво и доказательно выяснил в Орлове «двурушника», который одновременно работал и против большевиков и с большевиками, — в зависимости от того, где на его удочку лучше клевала рыбка.
«Независящие обстоятельства», ограничившие судебное разоблачение Орлова, вступили в силу уже на второй день процесса, когда доктор Минц просил суд:
1. Пригласить специалиста по почеркам для определения имеющихся у него в распоряжении компрометирующих Орлова документов.
2. Допросить в качестве свидетеля Зиверта, могущего дать неоспоримые доказательства работы В. Г. Орлова на две стороны.
3. Пригласить криминал-комиссара Гезера, имеющего возможность дать суду доказательства сношения Бартельса, личного друга Орлова, с большевиками.
Ввиду замешанности секретных осведомительных органов государства в этом деле, суд во многих требованиях и просьбах вынужден был отказать, и, таким образом, многое на суде осталось невыясненным и замолчанным.
Тем не менее, перед судом прошла яркая вереница разных «деятелей» и «политических коммерсантов». Вот выдержки из судебного отчета русской берлинской газеты «Руль» № 2615 от 5.7.1930 г.:
«Суд допрашивает владельца типографии эмигранта фон Швабе, где были напечатаны, по заказу Орлова, бланки с пометкой: „Государственное Политическое Управление. Заграничный отдел. Москва. Большая Лубянка, 2“. Фон Швабе подтверждает, что Орлов несколько раз делал ему заказы, но не помнит, печатался ли именно такой бланк. Орлов признает, что действительно заказывал бланки, но их было отпечатано всего не более 7 штук, специально для проверки, в этой ли типографии и такими же ли шрифтами были отпечатаны бланки по заказам берлинских агентов ГПУ. Фон Швабе подтверждает, что какие-то заказы он получал от советского торгпредства, но какие именно, он сказать не может. Ему были обещаны даже заказы на крупные суммы, но когда в торгпредстве обратили внимание на то, что фамилия имеет приставку „фон“, то все дело расстроилось».
Столь, видите ли, велик коммунистический фанатизм большевистского сыска, что сословному врагу пролетарскому не дозволит он интересной прибыли!
«Во время допроса фон Швабе происходит неожиданный инцидент. Прокурор заявляет, что в его распоряжении имеется записка Орлова, из которой видно, что он вместе с Павлуновским должны были типографу Швабе крупную сумму. Орлов замечает по этому поводу, что записка эта касается не его личных долгов к типографии, а тех сумм, которые, по его сведениям, типографу должны были агенты ГПУ».
И таким образом подтверждает общность своих с сим учреждением типографских заказов и счетов.
Высланный из Германии В. Г. Орлов обосновался в Бельгии и немедленно принялся за свою обычную работу, выступая на этот раз уже в качестве «убежденного германофоба» и торгуя с разведками стран Антанты разными «разоблачениями против немецкого шпионажа».