Страница 52 из 126
Виктор Таратута — возглавлял Советский банк внешней торговли, один из старейших коммунистов. Убедил вдову богатого московского мебельного фабриканта подарить партии целое состояние. После революции был назначен председателем совета директоров Шерстьтреста, а когда эта отрасль окончательно развалилась, возглавил Внешторгбанк и выступал за расширение взаимной торговли с Европой.
Георгий Чичерин — аристократ, сотрудник Министерства иностранных дел, перед войной играл значительную роль в Берлине как член радикальной партии. В 1908 году был арестован в Шарлоттенбурге и выслан из Пруссии. Уволен со службы и лишен дворянства. Еще находясь на императорской службе, был убежденным революционером. Перед войной получил наследство. Созвав семейный совет, заявил, что его политические взгляды не позволяют ему потратить деньги на себя и что он намерен раздать их крестьянам. Если, однако, другие члены семьи придают какое-то значение этим деньгам и хотят разделить их между собой, он бессилен помешать им, так как хочет избежать семейного скандала. Прибыв в Москву, немецкий посол Брокдорф-Рунцау представился ему, одному из влиятельнейших советских руководителей. Чичерин холодно сказал немцу:
— Вы, сторонник феодальных взглядов, никак не вписываетесь в нашу действительность.
— И это говорите вы, — возразил Брокдорф-Рунцау, — человек, который, как мне известно, является прямым потомком Рюриковичей, княживших за восемьсот лет до появления Романовых! Скажите, кто из нас больший феодал, вы или я?
После этого между двумя дипломатами завязалась крепкая дружба.
Лев Троцкий — за время службы в Наркомате юстиции я встречал его дважды. В то время он располагал огромными полномочиями, а его имя было у всех на устах. Его спонтанные выступления были пронизаны жестокостью… он был величайшим преступником в России. Плотный, слегка сутулый, почти всегда был одет в толстую серую шинель и такого же цвета бриджи. На голове обычно носил фуражку с большим козырьком. Лев Бронштейн, он же Троцкий, Ивов, Янорский, товарищ Николай, родился в 1877 году в имении отца, крупного землевладельца Херсонской губернии. Учился в гимназии в городе Николаеве. В среде молодежи считался народником и был известен нападками на последователей Карла Маркса. Деятельный и хитрый, он уже тогда проявлял признаки огромного честолюбия, энергии и самоуверенности. Водил дружбу лишь с тем, кто мог бы быть ему полезным. Тех, кого нельзя было использовать в своих интересах, отбрасывал как ненужный балласт. По натуре он был человеком нервным и страдал эпилептическими припадками. Московские врачи считали, что у него была опухоль мозга. В январе 1898 года Бронштейн, вместе с другими членами «Южнороссийского союза рабочих», был арестован и на четыре года сослан в Сибирь. По пути к месту ссылки он женился на некоей Александре Соколовской. В Сибири близко сошелся с сотрудниками «Иркутской газеты», вскоре привлек к себе внимание и был приглашен работать в газете «Искра», издававшейся за рубежом. Тем самым он получил нужный толчок для совершения побега и вскоре, бросив жену и детей, выехал из страны и вступил в Российскую социал-демократическую партию под фамилией Троцкий. Вплоть до Октябрьской революции Троцкий стоял в партии особняком, не сближаясь ни с большевиками, ни с меньшевиками. Его натура требовала независимости и власти. Троцкого отличала неразборчивость в средствах. Это же качество, доходившее почти до цинизма, было присуще и Ленину, но было продиктовано идеалами и интересами партии. Троцким же двигали исключительно личные, эгоистичные интересы, не имевшие никакого отношения к общему делу, к партии или к благу государства. Одно из первых дел по обвинению в государственной измене было возбуждено после революции против адмирала Щасного. Дело слушалось революционным трибуналом в Кремле. Щасного обвиняли в попытке ослабить боевую мощь флота с тем, чтобы ускорить взятие врагом Петрограда. Никто не предполагал, что дело будет иметь кровавый конец. Коммунисты проявляли сдержанность. Обвинение представлял Крыленко, защиту — адвокат Жданов. На суде много говорилось о завоеваниях Октября, о важных победах пролетариата, о кознях многочисленных врагов революции, но косвенных улик было недостаточно. Крыленко бросал в зал суда громкие лозунги, игнорировал свидетелей защиты, то и дело вставал и задавал какой-нибудь, как ему казалось, каверзный вопрос, после чего садился на место и принимался ковырять прыщи на своем изрытом оспой лице. Казалось, он ждет чего-то, что повернуло бы процесс в нужном направлении. Неожиданно в суде появился Троцкий. Как обычно, его сопровождал вооруженный до зубов высокий, молодой красногвардеец, внимательно наблюдавший за всеми присутствовавшими, пока Троцкий давал свидетельские показания. Громким голосом Троцкий начал свое выступление. Его слова дышали такой ненавистью к обвиняемому, что адвокат защиты заявил протест. Тут Крыленко в ярости вскочил с места и заявил, что не позволит буржуазным крючкотворам отвлекать трибунал пустыми формальностями. Красноречие Троцкого не знало границ. Необоснованные обвинения следовали одно за другим. Напрасно пытался возражать обвиняемый, напрасно протестовал адвокат. Это были уже не свидетельские показания. Троцкий называл многочисленных противников большевистской партии и требовал безжалостной расправы над ними. Они наступают со всех сторон, стремясь задушить пролетариат; нужно дать им урок, нужно показать, что мы не шутим. У Троцкого оставалось мало времени. Ему только что принесли телеграмму с чешского фронта. На его лице появились признаки усталости, но он настойчиво требовал смертной казни для обвиняемого. Защита протестовала, но все было тщетно: разве могут логика, разум и совесть противостоять потоку ложных обвинений? Щасного приговорили к расстрелу, и два дня спустя приговор был приведен в исполнение на учебном плацу Александровской военной академии. Защитник был арестован.
Иосиф Уншлихт — родился в Лодзи, уже в возрасте 14 лет стал террористом-радикалом. Называл себя дантистом, командовал красной милицией, отдельными частями ГПУ. Помогал Ленину при захвате в 1919 году Вильно, где занял целый дом, а хозяев выбросил на улицу. Доев недоеденный ими обед, он приказал арестовывать всех хорошо одетых людей на улицах и отправлять их в качестве заложников в Россию или же расстреливать на месте. Посадил в тюрьму клиентов наиболее крупных фирм города и впоследствии всех уничтожил. Обвинив в мошенничестве одного модного портного, вызвал под этим предлогом к себе его клиентов и расстрелял их. В конце концов, был вынужден бежать, опасаясь мести поляков, и стал палачом в Московской ЧК: арестовывал на улицах нэпманов, отправлял их на соляные копи Туркестана, на Север, в Восточную Сибирь. Ставил уголовников надсмотрщиками над политзаключенными. Несмотря на все свои революционные подвиги, умел оставаться в тени.