Страница 33 из 38
Сегодня Алексей вспомнил, что до сих пор он не показал свою, пока еще маленькую, станцию ни Васильевым, ни Дымову. Надо будет это сделать обязательно. А Дымов, занятый делами, даже ни разу еще, кажется, не выкупался в море.
О Дымове Алексей всегда думал со смешанным чувством удивления и восхищения. Этот пожилой полковник выглядел неизменно веселым, жизнерадостным, о самых сложных вещах умел говорить просто, от сердца, в его словах проскальзывали мягкие отцовские нотки. И вместе с тем во всем облике полковника чувствовалась твердость, властность, решительность — все то, что так любят в своих командирах солдаты и матросы, чем восхищается молодежь, выбирая образец для подражания. И Алексей, незаметно для самого себя, стал так же, как и Дымов, твердо и легко ступать по земле, энергично выбрасывать в споре правую руку, постукивать в раздумье пальцами по столу и даже прищуривать иногда глаза.
Вчерашняя беседа с Дымовым запомнится Алексею надолго. Был поздний час. Луна, обливая землю и море зеленовато-желтым светом, висела прямо над головой. У берега кипела серебряная дорожка, уходившая далеко в море. Поселок уже спал, и только Алексей и Дымов сидели на ступеньках веранды и тихо беседовали. Сергей Сергеевич расспрашивал Алексея о его детстве и школьных годах, о флотской службе, интересовался, что читает, чем увлекается юноша. И о себе коротко сказал, что в юности был слесарем на заводе, служил в армии, а потом стал чекистом. Раскуривая очередную папиросу, Дымов неожиданно спросил:
— Знаете, почему я стал чекистом?
Алексей промолчал, и Дымов сам ответил на свой вопрос:
— Потому, что я хотел скорее строить коммунизм. Мне не терпелось. Честное слово. Может быть, вам непонятно, Алеша, но это именно так. Ведь строят коммунизм все — и те, кто трудится на заводах и в колхозах, кто создает машины и песни, и кто охраняет труд и жизнь наших людей. Эта мысль пришла мне в голову однажды ночью, когда я, молодой красноармеец, стоял на посту у артиллерийского склада, а вокруг все спали, отдыхали. В ту ночь я впервые увидел врага. Он пробирался, чтобы взорвать склад.
Папироса погасла. Сергей Сергеевич зажег спичку, огонек на мгновение осветил лицо полковника, и Алеша увидел, что оно было задумчивым, мечтательным.
— После этой ночи мне уже навсегда захотелось охранять труд нашего народа, бороться с его врагами. Вот почему, Алеша, я много лет назад стал чекистом.
Дымов закинул голову, поглядел на звездное небо и вдруг спросил:
— Вы когда-нибудь видели живого врага?
— Нет. Откуда же? Сначала учился, во время войны был еще мальчиком, на фронт не взяли, после войны отслужил во флоте — и домой.
— А вы себе представляете, какой он? — опять спросил полковник.
— Нет. Кто его знает… По-всякому может выглядеть, — неуверенно проговорил Алексей.
— Да, вы правы — по-всякому… В годы коллективизации и борьбы с кулачеством некоторые представляли себе кулака обязательно толстым, пузатым, с золотой цепочкой на животе. А он приходил в сельсовет худой, заросший, в рваном кожушке, в стоптанных лаптях, низко кланялся, говорил тихо, умильно. А по ночам стрелял из обреза в активистов и поджигал их дома.
— Я читал, — сказал Алексей. — Но это время уже прошло.
— Да, прошло. А повадки врага остались почти такими же. Поди узнай его, если он имеет советский паспорт, живет рядом с нами, ничем внешне от нас не отличается. Ну ладно, мы засиделись — оборвал сам себя Дымов, поглядывая на часы, и встал. — Еще несколько слов…
Он положил руку на плечо Алексея и сказал тоном, исключающим всякие возражения:
— Сегодня вторник. С четверга вы мне нужны, Алеша. Устройте так, чтобы три дня вы были свободны от службы.
Алеша удивленно взглянул на Дымова и после короткого молчания ответил:
— Хорошо. Что я должен буду делать?
— Это я вам скажу завтра вечером. А теперь — идите спать. — Последние слова были сказаны тоном приказа.
Так Алексей и не понял, зачем он понадобился полковнику. Может быть, тот просто хотел испытать его? И ночной разговор о враге… Нет-нет, все это было сказано неспроста.
Еще утром Сергей Сергеевич снова навестил вице-адмирала-инженера Рудницкого и выяснил, что в четверг будет произведен спуск «АЛТ-1» на дно моря, а в субботу состоится первое испытание подводного локатора. В пятницу из Москвы прибывает правительственная комиссия. Это сообщение ускорило дальнейшие действия Дымова. Поблагодарив адмирала за информацию, он справился, как в эти дни будет охраняться полигон на берегу и на море, и попросил откомандировать в его распоряжение одного водолаза, желательно опытного и сильного физически. Вице-адмирал удивленно вскинул брови, хмыкнул и сказал:
— Хорошо. Получите водолаза. Что вам еще надо?
— Этот водолаз должен иметь запасной скафандр.
— Не собираетесь ли вы, полковник, совершить подводное путешествие?
— Нет. Водолазному делу не обучен и сейчас очень сожалею об этом.
— Вот как? Ну ладно. Чем еще могу служить?
— Водолаз должен точно знать место расположения локатора под водой.
— Понятно.
— И, наконец, последняя просьба. Есть ли у вас аппаратура для связи водолаза с берегом?
— О, да вы, я вижу, собираетесь организовать целую экспедицию? — Рудницкий подошел к Дымову и тихо добавил: — Есть такая аппаратура, полковник. Ультракоротковолновая радиостанция, вмонтированная в скафандр.
— В таком случае попрошу три комплекта.
— Вот поди разберись… — Рудницкий развел руками. — Ему нужен один водолаз, два скафандра и три радиостанции. Хитрая арифметика! Больше просьб нет?
— Просьб нет, но есть еще один вопрос. Скажите, пожалуйста, посторонний человек сможет определить, что вы начинаете испытания?
— Мы, разумеется, это событие не афишируем, — усмехнулся Рудницкий. — А определить не так уже трудно, хотя бы по тому, что опускать «АЛТ» мы будем с судна, недалеко от берега. Сторожевые катера подгоним поближе. Посты наблюдения усилим.
— Теперь все ясно, товарищ адмирал. Разрешите пожелать вам успеха.
— Благодарю. В первую очередь, насколько я понимаю, нужно пожелать успеха вам.
Рудницкий крепко пожал Дымову руку и на мгновение задержал ее.
— Говоря по совести, теперь мне не все ясно. Если ваш гость интересуется локатором, разве не лучше было бы установить постоянное круглосуточное дежурство на море и на берегу и этим отсечь всякую возможность злодеяния?
— Особенность уравнения, которое я решаю, товарищ вице-адмирал, — после некоторого раздумья возразил Дымов, — заключается в следующем: я должен почти одновременно найти и Икса и Игрека. — Сергей Сергеевич помолчал и добавил: — Моя задача отлична от математической тем, что излишне поспешные поиски одного Икса зачастую приводят к тому, что Игрек надолго еще остается неизвестной величиной.
Полковник сделал ударение на слове «одного».
Они расстались вполне довольные друг другом. Рудницкий поспешил в лабораторию, где кончались последние приготовления к спуску «АЛТ-1», Сергей Сергеевич неторопливо двинулся в гостиницу, чтобы выпить чашку чая в кругу друзей.
Через некоторое время Дымов уже сидел за маленьким круглым столом в номере гостиницы и ужинал вместе с Васильевыми.
— Меня не покидает чувство неловкости перед вами, — признался он. — Ведь я забрался в комнату, которая предназначена для вас. Может, мы поменяемся местами?
Андрей Николаевич махнул рукой.
— Скажи лучше, ты еще долго задержишься здесь? — спросил он.
— Сие зависит не только от меня. Однако, думаю, что теперь уже недолго. А тебе что, не терпится скорее выпроводить меня?
— Я хочу, чтобы уже было распутано это загадочное дело. Смерть Семушкина…
— Пепел Клааса стучит в твоем сердце?[5] — грустно сказал Дымов. — И я, брат, хочу того же, да приходится терпеть. Но надеюсь, что теперь уже скоро смогу ответить на вопрос, кто убил.
— Неужели? — Васильев порывисто схватил друга за локоть и с силой сжал его.
5
Из романа Шарля де Костера «Легенда о Тиле Уленшпигеле»