Страница 30 из 50
Угрюмые железные ворота прикрывают въезд. Внутри, возле калитки, сооружена сторожевая будка, больше смахивающая на дот. Два стража в полувоенной форме с пистолетами на боку безотлучно несут здесь службу день и ночь, в будке висят даже автоматы.
От ворот широкая, обрамленная густым подстриженным кустарником и вымощенная брусчаткой дорога ведет в глубь парка, где возвышается замок, отнюдь не средневековый, а подобный тем роскошным виллам и дворцам, которые начали расти на окраинах Мюнхена вскоре после окончания второй мировой войны.
Здание из красного кирпича сооружено в стиле современной функциональной архитектуры, где форма подчинена целесообразности, а фактура материала и отделка лишь подчеркивают это и заодно достаток владельца.
Слева и справа от подъезда, украшенного тяжелыми дверями из мореного дуба, к которым ведут широкие каменные ступени, разбиты клумбы. Позади них, под искусно сплетенными в виде зеленых беседок ветвями декоративных деревьев, стоят два одинаковых гарнитура садовой мебели — круглый стол, диванчик и несколько стульев.
В левой беседке, взявшись за руки, молча сидели супруги Жакаи. Тишина парка, нарушаемая лишь изредка голосами и шорохом крыльев птиц да хрустом гравия под ногами охранников, патрулировавших по аллеям и дорожкам, казалась тягостной и гнетущей.
Молодожены сидели здесь с самого утра, насторожившись как испуганные птицы, не понимая, что происходит с ними и вокруг них.
Внезапно приоткрылась тяжелая дверь парадного подъезда, из нее вышел Каррини и направился к ним.
— Мы просим вас, господа, в ближайшие минуты вести себя так же благоразумно, как до сих пор, — сказал он. — В особенности это касается вас, мадемуазель. Простите, госпожа Нора.
— Чего вы хотите от моей жены? — резко отпарировал Габор.
— Только самообладания, ничего больше! Дело в том, что через несколько минут сюда пожалует ваш отец.
Лицо Норы озарилось радостью. «Ну, погодите, мерзавцы, отец с вами быстро управится», — подумала она и невольно улыбнулась.
— Вы останетесь сидеть там, где сидите, — продолжал итальянец, — тогда вы увидите господина Имре и он увидит вас. Но разговаривать вы с ним не будете, и он с вами тоже.
Улыбка погасла в глазах Норы.
— Вы, может быть, объяснитесь? — вспыхнул Габор.
— Мне нечего вам объяснять, молодой человек. Таков приказ шефа.
— Но это же издевательство! Я протестую!
Каррини равнодушно пожал плечами.
— Это ваше право. Но как вы убедились, протесты ни к чему не приводят. Предупреждаю только, не пытайтесь самовольничать, чтобы вам опять не скрутили руки, как в гостинице. — Рот итальянца ощерился, как в тот момент, когда Габор ударил его в скулу и он на мгновение утратил свою натянутую вежливость.
— Погоди, мы еще рассчитаемся, красавчик...
Нора встала между мужчинами.
— Но потом, позже, я все-таки смогу переговорить с моим отцом, не правда ли?
— Не знаю, сударыня. Обещать вам что-либо я не уполномочен. Пока лишь предупреждаю вас: не делайте попыток даже окликнуть вашего отца. Вам все равно помешают это сделать, и вы лишь усугубите свое положение, повредите самим себе.
Каррини повернулся, отошел к дверям подъезда и стал там, заложив руки в карманы.
Перед железными воротами остановился большой черный лимузин и посигналил два раза.
Вышли охранники. Они обошли машину кругом, заглянули в салон, окинув цепким взглядом пассажиров, затем открыли обе створки ворот.
Въехав в парк, лимузин, мягко покачиваясь на рессорах, сделал полукруг и подъехал вплотную к ступеням подъезда. В этот момент Имре и увидел сидящих в беседке молодоженов, отделенных от него цветочной клумбой. Нора и Габор тоже заметили его и вскочили со своих мест. Из-за колонны портала тут же появился охранник, держа руку на пистолетной кобуре. Молодые люди замерли без движения. Имре, выйдя из автомобиля, успел лишь помахать им рукой — к нему тотчас подошел Каррини и, взяв его под локоть, попытался направить к дверям.
Имре, даже не взглянув на итальянца, брезгливым движением стряхнул его пальцы с руки и вошел в дом. Понимая, что сейчас не время для мелких обид, Каррини закусил губу и, опередив Имре, ввел его в просторный холл. Указав жестом на гостиный гарнитур, стоявший посредине зала, он встал в позу стража у двери напротив, ведущей во внутренние покои замка.
После нескольких секунд томительного ожидания заговорил скрытый в стене репродуктор, громко, на полную мощность. Голос показался Имре знакомым.
«Вы стали тянуть с ответом, и мы решили облегчить ваше положение... Взяли заботу о молодоженах на себя». — Да, это говорил Саас. «Где находится моя дочь?» — Имре узнал свой собственный голос. «Вы узнаете об этом в тот же момент, когда мы получим ваше согласие...» — продолжал Саас. Вновь голос Имре: «Хорошо. Я согласен... Я согласен с вами сотрудничать».
Последняя фраза, словно на испорченной пластинке, повторилась несколько раз, все громче и громче:
«Я согласен сотрудничать с вами. Я согласен... Я согласен...» Послышался щелчок, запись кончилась.
«Склонность к театральным эффектам», — отметил про себя Имре.
В следующую минуту отворилась дверь. Вошел Бенкс, за ним Форстер. Итальянец у двери вытянулся, как солдат при виде генерала.
Бенкс сел в кресло напротив Имре, Форстер остался стоять чуть в стороне и между ними, так, чтобы видеть обоих собеседников.
— Представляться считаю излишним, — начал шеф, не поздоровавшись. — Вполне достаточно того, что я знаю вас.
— Вы правы, — кивнул Имре. — Я, собственно, никогда не интересовался ни вашим именем, ни тем, кто вы.
У итальянца отвалилась челюсть, Форстер с беспокойством взглянул на шефа. Гость оказался не из робких.
Шеф остался невозмутим. Он знал об Имре больше, чем его сотрудники, Не только все обстоятельства, но и самого Имре как человека. Во всяком случае, Бенкс так думал и заранее предвидел, что переговоры окажутся не из легких, несмотря на то, что все карты, казалось, были в его руках.
— Перейдем к делу, — закончил он неприятное для обоих начало беседы. — Вы только что имели возможность слышать, что мы записали на пленку весь ваш разговор в Будапеште с нашим человеком по имени Нандор Саас.
Имре вынул сигарету, не спеша, не спрашивая разрешения, закурил и с видимым удовольствием затянулся дымком.
— Вы простите, если я вас поправлю, — ответил он, не повышая тона, — Магнитофонная запись, которую вы проиграли, не имеет отношения к делу. Театральные штучки оставим для слабодушных, я не из их числа. Главное — в ваших руках моя дочь. Что вы хотите за нее?
Бенкс удобно откинулся в кресле, положив обе руки на подлокотники.
— Что же, ваша смелость достойна уважения. Но слова в этих стенах не имеют значения. Так вы ничего не добьетесь. Будьте взрослым человеком, и мы сможем договориться.
— Отвечайте на мой вопрос!
Каррини весь кипел: он не мог себе даже представить, чтобы какой-то наглец посмел бы разговаривать с шефом в таком тоне. Он не выдержал:
— Прикажите, шеф, немного обработать этого храбреца!
Бенкс, всегда внушавший ужас подчиненным, повернул голову в сторону итальянца.
— Вы идиот, — сказал он тихо, но так, что Каррини содрогнулся.
Имре только сейчас разглядел итальянца как следует. «Это же фотограф, тот самый, что был на свадьбе Норы!» — узнал он.
Бенкс между тем вновь уперся немигающим взглядом в зрачки Имре.
— Речь идет о значительно большем, чем судьба вашей дочери! Мы много платим, но многого и требуем взамен. — Он подал знак Форстеру, и тот, вынув из секретера какие-то бумаги, стал выкладывать их по порядку на стол перед Имре.
— Перед вами копия предсмертного заявления Иштвана Додека, — продолжал Бенкс. — В Будапеште вам вручили такую же.
— Додека принудили написать эту бумагу!
— Это надо доказать. Даже ваш приятель — подполковник, этот, как его...
— Балинт Рона, — подсказал Форстер.