Смерть белой мыши

С тех пор я — не могу утверждать, что изучил, скажем, прошелся, кое-где задерживаясь на время, где-то оставаясь до сих пор — по всем основным религиям и философским учениям. Сегодня мои взгляды на смерть намного сложнее и в чем-то плохо согласуются с опытом, подаренным мне отцом. Может быть, за той минутой слияния со всеобщим и потери личности следует еще что-то. Однако даже если дальше ничего не будет, я знаю, что гибель «я» осознается им как величайшее блаженство.

Ницше знал это. В какой-то его книге есть рассказ о царе Мидасе, которому удалось поймать сатира Силена. «Какое самое большое блаженство?» — спросил его царь. «Не быть. Не быть ничем», — со смехом отвечал сатир.

Пусть это действительно так, все равно смерть всегда потрясает. Что касается Анны, ее смерть потрясла меня вдвойне. Я приехал, чтобы не допустить ее, но оказался не в состоянии ее предотвратить.

По поводу того, как произошло покушение, сомнений у меня уже не было — какая-то часть моего сознания все это время просчитывала варианты в автономном режиме. Кто-то следил за Анной в «Михкли». Кто это мог быть? Постороннему человеку невозможно целыми днями отираться в холле, слушая разговоры постояльцев со служащими. Но ведь преступники как-то узнали, что интересующая их дама вызвала такси. Им мог сообщить и портье, и кто-то из горничных, и даже полицейский — может быть, та самая пара, которая должна была Анну защитить. А дальше все было делом техники, девушка на ресепшене вряд ли носила багаж постояльцев, так что водитель пошел взять ее сумку. Теперь, покручивая видеозапись на своей подкорке, я вспомнил, что мужчина, возившийся в багажнике, которого я принял за водителя, был в темной куртке. Потом, через пару минут, когда я развернулся и снова подъезжал к гостинице, я отметил, что мужчина, который нес за Анной ее сумку, был в светлом пуловере. Но водитель вполне мог снять куртку в машине, прежде чем пойти за сумкой, и тогда это несоответствие моего сознания не достигло.

Так вот, это были два разных человека. Один — таксист в светлом пуловере — пошел за сумкой; возможно, ему пришлось немного подождать. Но отходил он на минуту — а кому в этой ситуации придет в голову запереть машину в спокойном Таллине? В это время к такси подошел другой мужчина, в темной куртке. Он быстро открыл багажник, спрятал куда-нибудь под коврик, на запаску, взрывное устройство и поспешил удалиться.

Раз нападавшим сообщили, что интересовавшая их пожилая дама заказала такси, они знали также, что отвезти ее предполагалось в порт. Поэтому следить за такси было не нужно. Преступники на том джипе с внедорожной обвеской пристроились нам в хвост уже после поворота к порту. Когда машина с Анной свернула с автострады направо, кто-то в джипе нажал на кнопку, и такси взлетело в воздух. Я на автопилоте проскочил прямо, а джип, визжа шинами, ушел на разворот налево.

Если смотреть со стороны, было подозрительно, что ни одна машина, ехавшая за взорвавшимся такси, не остановилась. Ну, чтобы попытаться помочь, вызвать «скорую помощь», полицию. Я не сделал этого, поскольку ясно видел — а в такие моменты время дробится на множество отдельных слайдов, которые тебе демонстрируют поочередно, один за другим, — так вот, я сразу понял, что помочь людям, сидевшим в такси, уже невозможно. Их там уже не было — да и машины самой тоже, считай, не было. А светиться мне не стоило. Джип же, понятно, поспешил уехать с места покушения, потому что именно оттуда и был произведен взрыв. Но если у людей, охотившихся за Анной, раньше и могли быть сомнения, теперь им стало ясно, что и человек в проскочившем мимо красном «гольфе» — не случайный: помогал же ей кто-то отстреливаться в Вызу. Мне нужно было избавляться от машины.

«Тогда можешь и выпить еще», — услужливо подсказал мне внутренний голос, следящий за опасной концентрацией адреналина и прочих стрессовых выбросов в кровь. Но я заставил его замолчать: возможно, мне придется взять напрокат другую машину.

Только зачем? Человеку, на выручку которому меня посылали, мое появление не помогло. Теперь же, что бы я ни делал, Анну не воскресить. Какой мне был смысл оставаться в Таллине? Задание было провалено — и самым трагическим образом. Разумнее всего было убираться, поджав хвост, в свою Америку и зализывать там душевные раны.

Я всерьез задержался мыслью на этой перспективе. Я мог сесть на следующий паром в Хельсинки, забрать в той же ячейке № 18 мои американские документы и ближайшим рейсом вылететь в Нью-Йорк. И тогда сегодня же я буду дома, рядом с Джессикой, Бобби и Мистером Куилпом, радостно метущим пол коротеньким хвостом. Черт с ней, с неудавшейся операцией спасения! В конце концов, нет человека, который время от времени не терпел бы неудачу.

Однако, трезво размышляя над этим планом, я знал, что вряд ли поступлю так. И дело было не в провале, избежать который за те несколько дней, которые были в моем распоряжении, я не сумел. Я не мог бросить Анну. Да, я знаю, Анна, без тени сомнения, была мертва, и даже собрать ее останки будет нелегко. Однако жива она была или нет, оставить расследование на полпути было все равно что бросить ее на произвол судьбы. Fais се que dois, advie

Я заказал себе еще кофе и даже какой-то салат и пару бутербродов с лососем. И понял вдруг смысл своего сна. Очень простой, на двух очевидных метафорах: видимо, мое бессознательное хотело как можно скорее донести свое сообщение до таких ленивых мозгов, как мои.

Большой медведь, сокрушающий перегородку на глазах равнодушных людей, — это надвигающаяся опасность, которую пока никто не замечает. Ее еще можно было предотвратить, как можно было отогнать маленького медведя — с помощью телефонной книги. К сожалению; мое бессознательное предупредило меня об опасности, грозившей Анне, слишком поздно: большой медведь уже вырвался на свободу. Но пока он не натворил худшего, я должен был поскорее воспользоваться советом, который олицетворяла телефонная книга. Мне не хватало информации.

5

Я включил свой наладонник — вай-фай был и здесь, и тоже бесплатный. Благословенная Эстония! Составить сообщение в Контору, зашифровать его и отправить на мой немецкий сайт заняло минут двадцать. Я сообщал Бородавочнику о смерти Анны и просил срочно выслать мне подробные сведения о Юкке Порри, обо всем семействе Раатов, если такие сведения существовали, и в первую очередь о моем связном Августе. Теперь он становился моей единственной опорой в Таллине, и я должен был быть уверен, что он меня не подведет. Что-то ведь мешало мне довериться ему полностью.

Теперь позвонить самому Августу. Телефон-автомат, закрытый сверху и с двух боков плексигласом — сон никак не хотел отпускать меня, — висел на стальной колонне справа от входа. Я вышел на улицу и нашел взглядом свой «гольф» — не возится рядом с ним человек в темной куртке? Нет, пока не возился.

Август ответил сразу, но отзвонить не предлагал. Он с ходу сообщил мне, что произошли некие чрезвычайные события, и попросил связаться с ним часа через два-три. Что ж, я надеялся, что через это время он будет знать о покушении больше, чем я.

Звони, ищи, не теряй времени! Вот что говорил мне желтый телефонный справочник и весь мой сон. Минут через пятнадцать я напал, наконец, на два доступных мне местных ресурса, внушающих доверие. Это были агентство «Регнум» и газета «Молодежь Эстонии» на русском языке, наверняка выходившая еще при Советском Союзе. Руку на пульсе ребята держать умели. Основных тем — а я просмотрел день за днем материалы за последние пару недель — было три, и они были те же, что и в нашем разговоре в компании Арне.

Главное событие должно было состояться через неделю — Коллегии выборщиков предстояло избрать президента Эстонии. Я быстро запутался во множестве политических партий, которые раскалывались, объединялись или вступали во временный союз друг с другом. Хотя, наверное, все эти перипетии для специалистов были захватывающими. «Восточный» кандидат, спикер парламента Эне (Анна?) Эргма, ученый-астрофизик, которая четверть века прожила в Москве, вдруг поддерживает «западного» кандидата, американского гражданина Тоомаса Ильвеса против действующего президента Арнольда Рюйтеля, коренного эстонца, бывшего директора совхоза и секретаря ЦК Компартии Эстонии (то есть ближайшего коллеги предпоследнего владельца дачи в Вызу Эльмара Раата). Разобраться в этих сложностях мне было непросто, но хотя бы фамилии запомню на всякий случай. Я отложил в своей голове одно, самое важное: поскольку Эстония должна была решить, смотреть ей на Запад или на Восток, некоторые обозреватели опасались, что в процесс вмешается Россия, разумеется, через свои спецслужбы. Из чего следовало, что и эстонские спецслужбы, прежде всего контрразведка, должны были активизироваться. А может, и не только эстонские…