Страница 32 из 40
Я посмотрел на застывший, тревожный взгляд начальника политотдела, на вопросительное выражение глаз командира соединения, на непроницаемое, смуглое лицо Ивана Даниловича и сказал тихо:
— Да, Ползунов у нас на подозрении. У меня от вас нет секретов. Иностранной разведкой завербован советский военнослужащий, самостоятельно направлявшийся в Вену по служебным делам. И подозреваем мы Ползунова.
— Что же вы теперь посоветуете? — упавшим голосом спросил начальник политотдела.
— Во-первых, не показать Ползунову, что мы его в чем-то подозреваем, вести себя с ним так, как и раньше. Во-вторых, когда он придет за инструкциями на очередную поездку, а это произойдет сегодня, — завтра на рассвете он должен ехать, — ознакомить его с приказом и назначить попутчика.
— Только и всего? — удивленно переспросил начальник политотдела.
— На сегодня будет достаточно и этого. Но сделайте все это естественно, непринужденно. Когда встанет вопрос о попутчике, позвоните командиру или начальнику штаба, спросите у них, кого можно послать с киномехаником. Этого человека к себе не вызывайте. Самому Ползунову поручите предупредить его о поездке. Все должно идти обычным порядком. Изменяя условия поездок Ползунова в Вену, мы не должны настораживать его. Тогда легче будет понаблюдать и за его поведением.
— Кого же пошлем с Ползуновым? — спросил начальник политотдела.
— Кого бы вы порекомендовали? — обратился я к Ивану Даниловичу.
Да- мнргих можно послать, — безразличным тоном произнес он. — Ну, например, Ермакова или Калюжного…
— Давайте пошлем Калюжного, — предложил командир, — Парень он боевой, осмотрительный.
— Ну что ж, Калюжного, так Калюжного, — заключил я.
— Вечером давайте еще раз встретимся, — попросил я начальника политотдела. — Хорошо, если бы вы зашли к Ивану Даниловичу. Мне пока не следует лишний раз показываться на глаза офицерам. Кстати, расскажете, как вел себя Ползунов во время беседы.
— Можете полностью рассчитывать на мою помощь, — » дружелюбно сказал начальник политотдела.
— Спасибо, — ответил я.
Попрощавшись с командиром и начальником политотдела, мы вышли.
— Что так долго беседовали? — не выдержал Ибрагим, ожидавший меня в кабинете Ивана Даниловича.
— Скоро сказка сказывается, но не скоро дело делается, — пошутил я. — Но, кажется, одно дело сделали, и не маловажное.
— Теперь будем наблюдать? — спросил Ибрагим.
— Да, теперь будем смотреть в оба, — ответил я, — Иван Данилович поможет нам организовать скрытый наблюдательный пункт, из которого можно было бы увидеть Ползунова, незаметно для него, по пути в штаб и обратно.
А что здесь организовывать? — сказал Иван Данилович, подходя к окнам. — Пойдет он обязательно мимо этих вот окон, по этой асфальтированной дорожке, — он показал за окно на узкую дорожку, вдоль которой пестрели цветы. — Как только появится, я дам вам знак, и смотрите на него, сколько влезет. Я-то, слава богу, на него насмотрелся, не ошибусь. Худой он, невысокого роста и, самое главное, горбится при ходьбе.
— Ну, Ибрагим, теперь давай будем смотреть, что за перья у этой птицы, — пошутил я.
И мы расположились у окон, прикрытых легкими, белыми занавесками.
Прошло около двух часов, и за окном появилась фигура солдата.
Вид у Ползунова был самый заурядный. Ниже среднего роста, тощий, несколько сгорбленный, с длинными руками, отчего ноги его казались несколько укороченными. Пилотка, гимнастерка, бриджи, сапоги. И только ремень отличал его одежду от обычной солдатской формы. Широкий кожаный ремень выделялся на узкой талии.
Шел он не спеша по асфальтированной дорожке.
Щелкнув затвором фотоаппарата, я сосредоточил все свое внимание на его лице, пытаясь прочесть на нем следы беспокойства, растерянности, тревоги.
Но взгляд его был спокоен. Он шагал, не поворачивая головы ни вправо, ни влево. И только зрачки его под колючими бровями, похожие на коричневые пуговицы, так и бегали по сторонам.
— Скажите, кстати, Ползунов спит в казарме? — спросил я по окончании наблюдения.
Иван Данилович сморщился, что-то припоминая:
— Насколько мне известно, в кинобудке. Во всяком случае, я видел там постель, тумбочку, этажерку.
— Какая же в этом необходимость? — спросил его Ибрагим.
Слышал я как-то, как журил его начальник политотдела за уход из казармы, но он отвечал ему, что готовится к поступлению в институт и занимается по ночам. Потом мне еще жаловался наш пожарный инспектор, обращая внимание на то, что проживание в кинобудке противоречит инструкции, но я направил его к начальнику политотдела.
Иван Данилович помолчал, заглянул в соседнюю комнату и, убедившись, что в ней никого нет, снова подошел ко мне и сказал тихонько:
Вы думаете, почему начальник политотдела пытался защищать Ползунова? Возит он его жене кое-что из тех редких товаров, которые здесь почти не водятся. И не только его жене, а и другим. Лижет вышестоящие пятки. Этим он и завоевал неограниченное доверие.
Приблизившись ко мне вплотную и взявшись за пуговицу моего пиджака, Иван Данилович продолжал, повысив голос:
— Увидите сами, какой кавардак в его кинобудке. Другого бы за такие безобразия давно сняли. Но он задобрил начальство и во многом сумел поставить его в зависимое положение.
Что ж, — сказал я, — пусть пока все это остается по- старому. Все сразу с головы на ноги не поставишь. Явные перемены могут только насторожить. Но при случае… и здесь придется вмешаться.
Я поднялся со своего стула, подошел к окну, поправил на нем занавески. Глядя за окно, спросил Ивана Даниловича:
— А сейчас, скажите, с какого скрытого места лучше всего понаблюдать за окном кинобудки?
Иван Данилович подошел ко мне, стал рядом и, немного подумав сказал:
— Окно просматривается с нескольких мест, но лучше всего, пожалуй, с чердачного помещения над санитарной частью. Вход на чердак с улицы, по небольшой деревянной лестнице.
В этот момент раздался стук в дверь, и в кабинет вошел начальник политотдела.
— Это я, — услышал я его голос. Теперь в нем не было и следа от недавней удрученности, задумчивости.
— Я рад, что у вас все прошло хорошо, — сказал я, разгадав секрет перемены его настроения. — Видимо, Ползунову удалось снова вернуть вас к мысли о его невиновности.
Вы знаете, — отвечал начальник политотдела, усаживаясь на диван, — он даже обрадовался, когда ознакомился с приказом и узнал о выделении попутчика. В общем, вы, конечно, проверьте, добавил он, — но мне лично кажется, что здесь ошибка.
— Мы так и сделаем, — сказал и сделаем это вместе с вами.
Совершенно верно, — поддержал меня Ибрагим, будет гораздо лучше, если в расположении гарнизона мы появимся не одни, а именно с начальником политотдела. С вам» будет спокойнее, уточнил Ибрагим, глядя ему в глаза.
— Ну, что же, сказал он, улыбаясь, я вижу, у вас есть план.
— Не то, чтобы план, — : уточнил я, — просто некоторая инициатива…
— Заметьте, что начальство одобряет только разумную инициативу, пошутил он.
— В этом и состоит душа нашей работы, — пояснил я в том же тоне.
— Тогда пойдемте, я ведь вам уже обещал свое участие в этом деле.
Он поднялся с дивана, приближаясь ко мне. От него шел тонкий запах дорогих духов.
— Только одно условие, — попросил я, — во время работы не разговаривать. Смотреть и слушать.
Погода неважная, — зачем-то сказал Иван Данилович, внимательно вглядываясь в окно.
— Тем лучше, — сказал я и, повернувшись к начальнику политотдела, попросил: «ведите нас к санитарной части.
Уже на ходу я бросил Ивану Даниловичу:
— Мы уедем, не заезжая к вам. Но обстоятельства таковы, что, по-видимому, еще увидимся и скоро.
— Пожалуйста, приезжайте, — сказал он, пожимая руки Ибрагиму и мне.
Вдали показались очертания зданий, слившихся в одну полосу. Открылась аллея с асфальтированной дорожкой, безлюдная, с деревьями, стонущими от ветра. Мы ускорили шаг. Хорошо было идти в вечерней темноте по аллее, тускло освещенной светом луны.