Страница 14 из 146
— Чем они тебе не нравятся? — так же тихо спросила Тина. — Они опасны?
— В том-то и дело, что не знаю. Я вижу то, что вижу, но я не знаю, что это означает. Возможно, они опасны не для нас: к примеру, Маварати свел в могилу уже третью жену, а блондинка стравливает друг с другом своих поклонников, а гинтиец копает под своего шефа, чтобы занять его место. Я вижу, что в них, условно говоря, много зла, а дальше могу только строить догадки. С другой стороны, если сюда заявится кто-нибудь во всех отношениях положительный и при этом свято убежденный в том, что нашего президента ради всеобщего блага надо укокошить, я ведь могу и не раскусить его…
Тина наступила ему на ногу: не стоит так говорить в присутствии манокарцев.
— Я имею в виду не психопата, — продолжил Поль. — Это не проблема, психопата я сразу отличу, но вот если это будет носитель благих намерений, искренне уверенный в своей правоте… Вдруг я ничего не почувствую вовремя, что меня и беспокоит.
— Кроме нас, есть еще телохранители-профессионалы, — напомнила Тина. — И андроиды. И Стив.
Журналисты задавали вопросы, Элана отвечала — она держалась на публике молодцом, редкое для манокарки качество.
— Я уже по горло сыт всем этим официозом, — снова услышала Тина жалобный шепот Поля. — В отпуск хочу…
— Будет тебе отпуск. Устроим.
Умазайка жил в домике на толстой ветви гигантского дерева. На землю он спускался по веревочной лестнице и по ней же поднимался обратно. Он был некрасивый, но симпатичный и добрый, безоговорочно верил всем встречным и мечтал с кем-нибудь подружиться. Бзик у него такой был — найти друга. В общем, бредятина, рассчитанная на сопливых малолетних дебилов, а для человека, побитого жизнью и отсидевшего, смотреть такую чушь — только лишнюю головную боль зарабатывать.
Когда Саймон сказал об этом Лейле, та заявила, что его взяли в «Инфорию» репортером, а не критиком, так что пусть он заткнется и молча накапливает материал для вхождения в образ.
— Я все равно не войду в образ без стимуляторов, — предупредил Саймон.
— Потом. Сначала без них попробуй.
Она вела себя бесцеремонно и бестактно, а порой начинала дурачиться, как подросток с противным характером. Коммунистка, что с нее взять.
Коммунисты, которые обитали в Восточной Хардоне, были странным народом. Они ютились в собственноручно построенных хижинах на скалистом побережье, кормились рыбной ловлей, собирательством и гуманитарной помощью, поклонялись Великому Ленину. Фактически, это была религиозная община, но сами они называли себя политической партией. Их учение гласило, что когда-нибудь в Галактике победит мировая революция и наступит светлое будущее, тогда они смогут пользоваться благами цивилизации наравне со всеми, а пока нельзя. Пока они должны держаться особняком, чтобы сохранить в нетронутом виде свою идеологию, завещанную Великим Лениным. Изредка их проповедники (так называемые «агитаторы») появлялись на улицах городов, приставали к прохожим, пытались обратить кого-нибудь в свою веру, но обычно хардонийские коммунисты никому не мешали и никого не трогали.
Как понял Саймон, Лейлу Эмми подобрал в Восточной Хардоне с полгода назад. Привез в Хризополис, взял на работу в свою фирму. Чем она ему приглянулась? Инфантильная нахалка двадцати двух лет от роду, мордашка смазливая, но ничего выдающегося. Правда, она великолепно ориентировалась в Сети; пока она торчала у Саймона, Эмми несколько раз связывался с ней и консультировался насчет каких-то сайтов и адресов, и Лейла без запинки выдавала информацию — быстрее, чем справочный автомат.
Ничего удивительного, хардонийские коммунисты жили по Заветам Великого Ленина, один из которых гласил: «Учиться, учиться и учиться». Несмотря на свой примитивный, почти первобытный уклад, они были ребятами достаточно образованными, однако знания держали про запас — до наступления светлого будущего; их учение не рекомендовало им использовать свой интеллектуальный потенциал на благо общества, в котором не изжита частная собственность. Видимо, покинувшая единоверцев Лейла специализировалась на информатике.
— Я вижу, ты хорошо знаешь Сеть?
Сам Клисс избегал пользоваться Сетью: там он особенно остро ощущал неопределенность окружающего мира и свою беззащитность, да и байки насчет враждебного человеку виртуального разума не казались ему такими уж безосновательными.
— Еще бы! Одно время я каждый день там сидела, по десять — по двенадцать часов безвылазно.
— Хорошее, наверное, было времечко? — попытался подольститься к девушке Саймон.
— Поганое было времечко, — буркнула Лейла.
Саймон по-прежнему оставался узником в комнате с полосатой кушеткой и разбитым зеркалом. Это зеркало стало его кошмаром. Черепаха-уборщик, которую впустил к нему на второй день Хинар, убрала пятна с пола, но не стала трогать засохшие бурые потеки на поверхности зеркала. Когда Клисс пожаловался на это Хинару, тот равнодушно пожал плечами.
Ясно, это Эмми распорядился оставить все, как есть. И вытереть нечем — в комнате не нашлось ничего, что могло бы сойти за тряпку. Саймон намочил под краном ладони и попытался помыть растрескавшееся стекло: ничего не получилось, только размазал потеки в мутные кровавые разводы и порезал палец об острую кромку трещины. Господи, что же сделать, чтобы это напоминание о дикой сцене не мозолило глаза? Разбить зеркало так, чтобы осколки осыпались и осталась пустая рама? А вдруг Эмми после этого окончательно взбесится?
Саймон спросил у Лейлы, часто ли босс практикует рукоприкладство, но та посоветовала ему заткнуться и молча смотреть мультики.
— Ты делаешь все, что он скажет, как будто ты не самостоятельная личность, а запрограммированный автомат, — Клисс решил сыграть на ее самолюбии. — Странно, ты ведь кажешься неглупой девушкой, ты журналистка! Неужели сама не чувствуешь, что эта авантюра с манокарской девчонкой дурно пахнет? Кто такой для тебя Эмми?
— Эмми — единственный, кто мне помог, — прищурив обрамленные толстыми красными тычинками глаза, процедила Лейла. — А все остальные — дерьмо, они для меня пальцем пошевелить не хотели, только трепались. Я сделаю все, что он скажет, и мне наплевать, что ты об этом думаешь. А если будешь про него гадости говорить, я попрошу Хинара забить тебе кляп в глотку.