Страница 12 из 59
Хорог выпроваживал последних посетителей. Толстушка Тао, готовясь мыть полы, переворачивала стулья. Улыбнулась приветливо:
– Здравствуйте.
– Держи, – протянул Хорог монету из желтого металла. – Не приходил Рыжий Морт. Тебе накрыть?
– Без пива, – кивнул Верест. – У тебя отменный эль, приятель, но у меня с деньгами временные трудности.
Пока Хорог собирал ужин, из кухни появилась девушка со стопкой чистой посуды. Проскрипела стоптанными башмаками за стойку бара и принялась ее куда-то расталкивать. Симпатичная. Ресницами хлопает – залюбуешься. Немножко кругловата, но не плюшка. Платьице простое, на наряд гуцулочки похоже. «А тут неплохо, – неожиданно дошло до Вереста. – Лучше, чем под мостом».
– Дочурка моя, Пуэма, – пробухтел Хорог, подтаскивая поднос со снедью. – Умница моя, помощница, скромница редкая. Но тебя ведь это не колышет? – хозяин заведения строго посмотрел ему в глаза.
– Абсолютно, – заверил его Верест. – Я на твою дочурку ноль внимания. Там рога висят оригинальные, вот на них и смотрю. Что за зверь такой, приятель? Он, наверное, остался не очень доволен, когда с него эти рога откручивали?
Хозяин хмыкнул.
– Олень-курыч, парень. Водится практически везде, где есть деревья. Ты, Лексус, единственный в этом мире, кто не знает оленя-курыча. Ты кушай, кушай, не слушай меня.
– Я прибыл с северных территорий, – насупился Верест. – Это очень далеко.
– Ну, надо же, – покачал далеко не глупой головой Хорог. – Ты не псих, Лексус. Старого прохиндея не обманешь. Но лицо у тебя не наше. И говоришь ты не по-нашему. Воспитан, спокоен, с достоинством у тебя в порядке. Не побоюсь сказать, что в тебе протекает благородная кровь. Породу не спрячешь. Но ты не с севера, точно. Потому что ни хрена о нем не знаешь. Так бывает?
– Наверное, – улыбнулся Верест. – Длинная история.
– Да уж не короткая, – Хорог почесал затылок. – Тебе ночевать есть где?
– Есть, – кивнул Верест. – Под мостом.
– М-да… Крепко тебя жизнь скрутила… Расскажи старому пройдохе свою историю?
– Когда-нибудь. Она невероятна, приятель. Но ты прав, я не бандит.
Женщины внимательно прислушивались к разговору. Девочка-гуцулочка растолкала наконец посуду, одарила Вереста блеском газельих глазок и ушла на кухню. Интерес к оленьим рогам заметно приутих.
– Тут Каймак недавно забредал, – как бы между прочим заметил Хорог. – Приятель мой. У него кабачок на соседней улице. Пришел и чуть не плачет. Тоже дела кувырком. Налоги подняли, зарплаты на королевских заводах урезали, мужиков, понятное дело, в армию стригут. Навара нет, а тут еще Вшиварь со своими громилами завалился. Плати, говорит, триста монет, и баста. Будем твою территорию стеречь. А не то жену твою, красавицу Юну, снасилуем, харчевню спалим, а самого к дубу в чаще привяжем и бросим – пусть волчатки потешатся. А у Каймака баба молодая, не чета самому, знаешь, как он трясется за нее?
– И что? – насторожился Верест. Хотя ясный пень, куда клонит прощелыга.
– Обещали зайти после полуночи. За деньгами. Ихняя банда в заброшенной швейной мастерской на Груаля обретается. Пойдут через пустырь за фарфоровым заводиком, другой дороги нет. Да ты не волнуйся – их всего трое. Или четверо. Но не больше пяти, – Хорог как бы смущенно кашлянул. – Работа по тебе.
– Я не убийца, – хмуро пробормотал Верест.
– Да Эрмас упаси, – испугался Хорог. – Покалечить, не надо убивать. Но чтобы не встали. Никогда. Пусть по кроваткам валяются, отдыхают. А то уж уработались, подонки… Доброе дело, Лексус – ты избавишь общество от грязи, оно тебе спасибо скажет.
– За спасибо не работаем, – отрезал Верест.
– Да ты не дослушал! Каймак даст десять монет! Понимаешь, ему нет резона обращаться к властям. Местный урядник Брумс нечист на руку – он покроет банду Вшиваря, да сам получит с тех трехсот…
Знакомо до тошноты.
– Двадцать монет, – перебил Верест. – И не меньше. Плюс подробные инструкции – что да как. Плюс минимум посвященных. Последнее слово.
– Хорошо, – не стал торговаться харчевник. – Мое-то какое дело? Ты посиди, а я сбегаю к Каймаку, пошепчусь с ним…
Глупо улыбаясь, он попятился к выходу, пяткой открыл дверь и растворился в параллельном мире.
В данной ситуации работало только «грязное у-шу» – пресечь бой любыми мерами, не давая противнику проснуться. Долой благородство и милосердие. Темные личности пересекали пустырь, минуя живописную свалку, когда он вырос из ниоткуда. Работал в маске – плотной фланели, замотанной ниже глаз. Рубанул палкой, сверху вниз – такой удар невозможно перехватить. «Идущие вместе» распались. Центральный завизжал, схватился за голову, рухнул на колени. Ублюдки, однозначно. Одеты неплохо, но рожи! Еще два удара – по бокам, наугад. Достать нужно, разозлить. Если кинутся наутек, ему одному за тремя не угнаться.
– Жиряк, дави его! – заверещал задохлик в залихватской «тирольской» шляпке. Жиряк, вестимо, самый жирный, бегемот в сапогах, попер в лобовую, растопырив клешни. Рано палку бросать. Энергию – в живот: тяжелый свинцовый шар, выбрасываемый в удар. Энергия сильнее палки: прочертив дугу, «бита» с хрустом переломила ключицу и сломалась. Толстяк охнул. Классический цуки – кулаком по спирали, и от носа жалкое месиво… Третий выхватил нож – прыжок, удар ноги, тонкая сталь запела, уходя в полет. Рубанул по почкам, натянув рукав, и головой – в лицо.
«Тиролец», недолго думая, дал жару. Одиночное бегство Верест предусмотрел: под горой отходов заприметил идеальный для метания бочонок. Заморыш не блистал ни в драке, ни в беге: семенил какими-то кривыми шажками, выбрасывая колено. «Спецсредство» идеально вписалось в затылок, швырнув бандюгана в сохлые помои. Нормально. Не помрет, но дураком останется.
Всё, точка. Добивать не буду, решил Верест, не фашист. «Тиролец» лежал без движений. Получивший палкой по голове страдальчески постанывал. Толстяк пускал носом. Четвертый, обронивший «перышко», пытался приподняться – кровь заливала лицо, не давая видеть, рука прижалась к отбитой почке. Верест легонько толкнул его носком сапога: несостоявшийся рэкетир послушно завалился на бок и затих…
Опасность он, конечно, проворонил. Толстяк оказался живучим. Жирная лапа распрямилась в локте, схватила его за щиколотку. Он отшатнулся – и напрасно. Потерял равновесие, упал, впаявшись затылком в какой-то перевернутый тазик. Загудело громко – в голове ли, в тазике. Но тело уже летело на полусогнутые – не спи, проспишь всё на свете. Схватил злополучный таз, вырвал ногу – ручищи уже тянулись к его штанам – и огрел жирного по макушке. Хватило одного «огрева» – Жиряк уронил голову. Притих.
И вдруг он ощутил холод в верхней части позвоночника. Плечи онемели. Гул в голове прекратился, и наступила полная тишина – отвратительная до тошноты. Холод не задержался, пополз вниз – по дискам, по будущим грыжам. Откуда-то вылез животный ужас, волосы зашевелились на голове, дыхание перехватило. Что за пошлятина? Такого еще не было в этом мире. Очень медленно, словно не решаясь спугнуть подлетающую к затылку пулю, он обернулся.
В узком переулке на задах гончарни шевельнулась тень. Темень не была кромешной: день финишировал не пасмурно, луна висела матовой лампочкой. Подмигивали звезды – желтые светлячки на абсолютно черной простыне…
Он прищурился, всмотрелся. Незнакомец не прятался, спокойно стоял в переулке и наблюдал за неблаговидными делами Вереста.
Но почему такой страх? Он не проходил, забирался в позвоночник вместе с холодом и начинал его яростно трясти. На человеке был длинный балахон, голова прикрыта островерхим капюшоном. Рост – обычный. Не человек, мутный абрис, размытый мраком переулка. Кто такой? Представитель придонной публики? Клеврет Варвира? Каймак? Хорог, издерганный любопытством? Да ни в жизнь – энергетика данных господ не заставит его испытать звериный ужас.
А человек ли там?
Они стояли и сверлили друг друга глазами. Очертания фигуры внезапно потекли, размылись – словно некий живописец взял кисть и принялся замазывать наблюдателя цветом фона. «А ведь он совсем близко! – осенило Вереста. – Метров сорок-пятьдесят. Неужели не достану?»