Преступный режим. «Либеральная тирания» Ельцина

В такой обстановке под моим прямым давлением в струк­турах парламента был разработан и быстро принят первый

Закон о

боргує

с коррупцией.

Особое недовольство Кремля и правительства вызвало учреждение Верховным Советом института независимого прокурорского расследования фактов коррупции в верх­них эшелонах исполнительной власти. Когда прокуроры и следователи специального прокурора Макарова (назначен­ного Верховным Советом) в процессе расследования круп­ных мошеннических операций осуществили многочасовой допрос первого заместителя главы правительства Влади­мира Шумейко, Михаила Полторанина и других минист­ров — это недовольство переросло в сильнейшую панику. Соответственно, фактор страха и ненависти одновременно к законодателю стали сильнейшим мотивом поведенческих действий представителей высшей исполнительной власти. Единственное, что маниакально владело их умами — это поиск способов «разделаться» с источником их страха — Верховным законодателем. Что полезного для страны могли делать эти люди?

Их страшили, например, намеченные по плану рабо­ты Верховного Совета, грядущее изучение всего опыта по приватизации и ее результатов — она, как известно, осуще­ствлялась с огромным числом нарушений положений за­конодательных актов, хотя и последние были далеко не со­вершенными. Но они были приняты по согласованию с пра­вительством и подписаны президентом — соответственно, их следовало неукоснительно соблюдать, а не «обходить» через «указное право» или принятие неких «постановле­ний и распоряжений» «министерства приватизации» и про­чих ведомств. Я неоднократно беседовал и с Ельциным, и с Гайдаром, и с Черномырдиным по этому вопросу, выска­зывался с трибуны Верховного Совета — о том, что «

при­ватизация

і,

осуществленная в соответствии с любым актом непарламентского происхождения — может быть оспорена в будущем. Поскольку вопросы изменения формы собственно­сти — это исключительное право парламента, такой подход утвердился в мире. Нарушение этого принципа может в бу­дущем привести к общественным осложнениям и коллизиям права».

Встревоженный процессами криминализации админист­ративно-экономических решений должностных лиц, в том числе в сфере крупных, стратегических решений, я решил поднять эту крайне «неприятную» проблему в беседе с пре­зидентом. Изложил некоторые факты, предоставленные соответствующими руководителями правоохранительных органов. Кстати, они могли быть затребованы и Ельциным, если бы он того захотел.

Профессор Гарвардского университета, один из советни­ков российского правительства, Б. Джелич, в своей статье в газете «Либерасьон» писал следующее: «

Россия сейчас переживает «революцию приватизации», сопоставимую по масштабам с Октябрьской революцией

Устранение из системы государства (общества) властного парламента создало не просто уникальную «коррупционную среду», но и обозначило вектор криминального развития го­сударства, всех его органов (структур) власти. Это обозначи­ло новый этап в развитии этих процессов, органически впле­тающихся в ткань этих властных институтов. Коррупция и в целом криминализация государства приобрели огромный размах и силу. Все можно было купить — любую должность, любое предприятие, совершить любое преступление и ос­таться безнаказанным — при условии, что есть чем платить. Россия стала Клондайком для международных авантю­ристов, для которых открыты были все двери для делания «быстрых» денег в огромных масштабах. Она стала также «большой стиркой» — страной, с наиболее благоприятными условиями для «отмывания денег», приобретенных сомни­тельными операциями в разных концах света.

Российские нувориши, едва появившись на Западе, не способные к законной деятельности в условиях хорошо отлаженных правил рыночной экономики, немедленно по­пытались практиковать те же методы, которые сделали их супербогатыми людьми в России. И конечно же, так же не­медленно попали в поле зрения правоохранительных орга­нов. И, наконец, западные лидеры забили тревогу по поводу коррупции в России, которая стала угрожать уже их благо­получию. В сентябре 1993 года Билл Клинтон в телефон­ном разговоре с Ельциным прямо сказал, что он обеспокоен масштабами коррупции в России, и потребовал объяснить, почему Россия не принимает антикоррупционное законо­дательство и почему она не ратифицировала целый ряд ме­ждународных Конвенций в этой сфере. Речь, в частности, идет о следующих международных актах: Европейская кон­венция об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности (7 мая 1999), Европей­ская конвенция об экстрадиции (7 ноября 1996), Европей­ская конвенция о взаимной правовой помощи по уголовным делам (7 ноября 1996), Конвенция по борьбе с коррупцией (27 января 1999).

Судя по сообщениям печати, Клинтон подверг Ельцина «подробному допросу на тему коррупции в России». Эта проблема была центральной также в ходе визита в Моск­ву первого заместителя государственного секретаря США Строуба Тэлботта, который назвал это российское явление «тотальной коррупцией». Он, в частности, заявил, что «

если эти процессы не взять под контроль, то под вопрос ставится не только жизнеспособность российской экономики, но и ле­гитимность российской системы власти

Такое же мнение высказал глава банковского комитета Палаты представителей США Джим Лич, только в более конкретных выражениях: «

Преступные синдикаты контро­лируют 40% экономики России и, возможно, половину бан­ковского капитала, хотя, по оценкам других источников, эти цифры

еще

больше. В России воровство превосходит инвести­ции, порождая отрицательный рост экономики и разочаро­вание в обществе

Такой была «картина» в стране в конце правления Ель­цина, вскоре после того, как премьером стал Владимир Путин. Забегая вперед, отметим, что по мнению целого ряда авторитетных экспертов по рассмотренной «теме» и специальных исследований, например фонда «Индем» (Г. Саттаров), за годы правления президента Путина корруп­ция в России возросла многократно и стала нормативным явлением на всех уровнях власти. Но корни этого явления были органически заложены ранее, до путинского прихода в Кремль.

Дворцовая интеллигенция

Своего рода теоретическим завершением конца ли­беральных ценностей в российском варианте явилось опуб­ликование на третий день после «победы» ельцинистов в «Известиях» Голембиовского письма «властителей» духов­ности — более 40 писателей, поэтов, актеров, драматургов и иных деятелей культуры, ставших близкими и «родными» ельцинской шпане. Это письмо, как оказалось, направили еще раньше, чем Кремль совершил свое злодеяние. Среди них и такие знаменитые: Лихачев, Окуджава, Гранин, Де­ментьев, Астафьев, Ахмадулина, Нагибин ... По стилистике письмо напоминает письма «интеллигенции» в поддержку расстрелов Бухарина, Зиновьева и других — в 36—37 го­дах: «

Нам очень хотелось быть добрыми, великодушными, терпимыми... Хватит говорить! Пора научиться дейст­вовать. Эти тупые негодяи уважают только силу