Преступный режим. «Либеральная тирания» Ельцина

По мере работы «круглого стола» и его секций, в него во­влекалось все большее число участников, форум становил­ся важным фактором политической жизни страны. Увлекся работой «круглого стола» Аркадий Вольский, привлекая все большее число новых предпринимателей, которым для успешной деятельности нужны были прежде всего два глав­ных фактора: политическая стабильность и квалифициро­ванное рыночное законодательство.

...Наметившееся движение к политической стабильности и согласию неожиданно «взрывается». Как по мановению волшебной палочки, в разных «авторитетных» столичных изданиях стали появляться публикации, предвещающие скорый уход в отставку Ельцина, его «поражение» в борьбе с парламентом и прочие измышления. Это Ельцина нерви­рует необычайно — он всегда болезненно воспринимал лю­бое сообщение СМИ, особенно иностранных, негативного характера о своей деятельности. И такие пророчества его вывели из себя. В результате — его импульсивное «обраще­ние к народу» от 20 февраля, которое, кстати, осталось не понятым в обществе и никаких дополнительных симпатий к нему не вызвало. В этом «обращении» президент ничего конкретного не говорил — жаловался на Верховный Совет и угрожал ему одновременно, намекал на свой «возможный уход». Ясно, что Ельцин был недоволен сближением пра­вительства и парламента, он, президент, в такой обстановке как бы оставался в тени основного политического процесса, а он хотел быть непременно в центре внимания всего и вся.

«Кризис власти» — так была озаглавлена статья Фреда Хиста в «Вашингтон пост, в которой автор писал: «... В по­следний раз я видел президента, выглядевшим как сейчас, когда Горбачева привезли в Москву после путча»... Похо­же, — писал Хист, — что Ельцин терпит поражение. И это может создать дополнительные проблемы для администра­ции Клинтона и не только потому, что встают проблемы продолжения курса на реформы, свободный рынок и возмож­ностей дезинтеграции самой России. Ясно, что консерватив­ный парламент, в случае если ему будет предоставлена воз­можность, может бросить вызов новой российской внешней политике в отношении США по вопросам контроля над воо­ружениями, продаже оружия третьим странам и координа­ции усилий в горячих точках, таких как Босния...».

Так пугала Клинтона эта влиятельная американская газе­та, выдумывая несуществующие угрозы со стороны россий­ского парламента и одновременно подталкивая Клинтона к «активным действиям в поддержку Ельцина» (Washington Post, 21 February 1993).

В той же газете приводится «мнение» координатора по общественным связям администрации (на правах замести­теля госсекретаря) Армитиджа, который заявил, что Ель­цин, как это произошло с Горбачевым, «вот-вот исчерпа­ет свои возможности и кто-то другой появится на сцене» (Washington Post, 21 February 1993). Это заявление было сделано Армитиджем в Вандербилтовском институте обще­ственной политики. «Большинство западных дипломатов и русских экспертов называют Ельцина переходной фигу­рой и предсказывают его скорый крах» — Washington Post (24 February 1993). Такого же рода публикации появляются в западноевропейских печатных изданиях. Эти выступле­ния в СМИ и обсуждения вокруг «темы» немедленно ска­зались на отношениях «Парламентский дворец — Кремль». В частности, было сорвано очередное заседание «круглого стола», которое с нетерпением ждали в обществе.

Я был сильно встревожен, встречался с Ельциным не­сколько раз, обсуждал эту проблему, доказывал, что рабо­та в рамках такой «площадки» — это сильный механизм, способствующий конкретному участию общественных сил в наших реформах; что мы подвергаемся давлению со сто­роны этого мнения (то есть общества), которое требует уче­та его мнения. Так почему мы не хотим использовать и си­туацию, и механизм, могущий привести к согласию? В чем причина?

Если лично во мне, сказал я Ельцину, и вы не хотите со мной работать — я готов немедленно подать в отставку. Я на­помнил ему наш разговор — сразу же после его' избрания президентом России — тогда я предупредил его, что буду работать председателем до тех пор, пока будет его поддерж­ка, и у нас будут сохраняться доверительные отношения.

Ельцин был мрачен, сказал, что проблему он видит не во мне:

Я был изумлен: «

Ельцин: «Вот

в том-то и дело, что каким-то образом учтет

Я уже потом, спустя много лет, задавался вопросом: если Ельцин твердо решил расправиться с парламентом, зачем он «держал» меня, своего соратника, на этом посту, не решался сказать о нежелательности моего пребывания в этой роли, второго человека в иерархии государства. Почему?

Конституционная реформа

Современный читатель, даже довольно информирован­ный, когда он соприкасается с недавней политической исто­рией России, оказывается введенным в заблуждение в силу одного стереотипа, навязанного ему официальной историо­графией. Суть ложного стереотипа состоит в том, что якобы «реакционные» Съезд народных депутатов и Верховный Совет препятствовали принятию «новой прогрессивной российской Конституции». Поэтому тогдашний президент Ельцин взял на себя роль «спасителя нации» и расстрелял парламент, разогнал депутатов, самолично разработал «са­мую лучшую в мире Конституцию и одарил ею граждан России, осчастливив их необычайно. Это — совершенно ложная посылка. С точки зрения исторической правды я бы выделил следующие два момента.

Первый момент.

К моменту нашего (Ельцина и Хасбулатова) появления на политической арене России в начале 1990 года, дейст­вующий в СССР и РСФСР конституционно-политический строй был вполне демократическим. Он позволил нам на первом же Съезде народных депутатов РСФСР

мирным путем отстранить от власти в России коммунистов, сфор­мировать беспартийный парламент и беспартийное пра­вительство

четко ориентирующиеся на общепризнанные демократические ценности.

Эта вера самым беспощадным образом была уничтожена ельцинистами в сентябре — октябре 1993 года.

Второй момент.

два направления дальнейшей

Второе направление