Страница 98 из 138
Через несколько секунд он уже распростерся на животе, осторожно заглядывая в прозрачный люк, ведший в квартиру Адачи. В солнечный и ясный день его силуэт был бы хорошо заметен снизу, однако Фицдуэйн надеялся, что на фоне темных, пасмурных облаков, да еще в дождь, когда вода буквально заливала стекло, он будет в относительной безопасности.
Это немного утешило его, отчасти компенсировав неудобства, которые он испытывал, лежа в луже теплой грязной воды. Судя по всему, водостоки на крыше дома Адачи оставляли желать много лучшего, зато теперь Фицдуэйн получил отличную возможность взглянуть на японское экономическое чудо под другим углом.
Адачи вошел в подъезд своего дома едва ли не за минуту до того, как подъехали Фицдуэйн и его люди. Он промок, выдохся, он весь дрожал от холода, а плечи его сгибались под бременем невероятной усталости.
Адачи страшно было даже подумать о том, что придется карабкаться на пятый этаж пешком. Поднявшись всего на один пролет, он дал себе передышку и устало опустился прямо на ступеньки, привалившись спиной к стене. Должно быть, он на несколько минут отключился, так как когда он открыл глаза, то под ногами у него образовалась целая лужа воды, набежавшей с одежды.
Очнулся он от того, что где-то наверху с треском захлопнулась дверь. Затем Адачи различил шаги спускающегося человека, и кто-то властно приказал ему убираться. Это был один из соседей по подъезду, который по ошибке принял поникшую жалкую фигуру на лестнице за нищего. Поняв свою ошибку и бормоча извинения, сосед предложил свою помощь, но Адачи только отмахнулся.
— Это грипп, — сказал он, поднимаясь на ноги и вежливо раскланиваясь. — Ничего серьезного. Спасибо за заботу, Сэму-сан.
Сэму— сан поклонился в ответ, однако продолжал смотреть на Адачи, словно собираясь все-таки ему помочь. Полисмен был бледен и дрожал как в лихорадке.
Адачи разрешил неловкую ситуацию, продолжив подниматься по лестнице. Он даже нашел в себе силы улыбнуться, и сосед слегка успокоился. Сэму-сан пошел дальше, по своим делам, оставив, наконец, Адачи в покое. Воспользовавшись этим, полисмен передохнул еще немного, а потом преодолел еще один лестничный марш.
Чтобы подняться на свою площадку, ему потребовалось больше двадцати минут. Наконец он ввалился в свою квартиру и запер за собой дверь. В прихожей он снял промокшие ботинки, носки, пиджак и, дрожа от усталости и холода, босиком прошел в гостиную. Ничего он не желал больше, чем тепла и приятного забытья в собственной постели.
Потом он увидел Фудзивару.
Сержант вышел из спальни, держа оружие на изготовку, толстый ствол с глушителем был нацелен прямо в грудь Адачи. Наличие глушителя не оставляло никаких сомнений в его намерениях.
К своему собственному удивлению, Адачи не испытал никакого страха. Вместо этого его охватило горько-сладкое чувство печали и покорности судьбе. Он стоял перед предателем неподвижно, опустив руки, и только дрожал от холода.
Фудзивара всегда любил Адачи, и ему не хотелось убивать своего босса, однако предвкушение обещанной награды перевесило в нем все теплые чувства, которые он когда-то питал к детектив-суперинтенданту. Несколько трудных лет, которые он проработал на улицах города в качестве патрульного, приучили его к тому, что жизнь состоит из компромиссов и нелегких решений. И все же, оказавшись с Адачи лицом к лицу, он не спешил спустить курок.
— Вот, значит, как, Фудзивара-сан… — заговорил Адачи и слегка поклонился. — Близкий друг пришел убить меня. Ну что же, в данных обстоятельствах это как нельзя более уместно.
Фудзивара поклонился в ответ, однако ствол его автомата все время оставался направленным на Адачи.
— Мне кажется, вы ничуть не удивлены, суперинтендант-сан.
— Не думаю, чтобы что-нибудь могло меня удивить теперь, — Адачи с едва заметной горечью покачал головой. — Я уже некоторое время подозревал вас, сержант-сан. К тому же генеральный прокурор оставил мне письмо. Слишком много вокруг предательства, слишком много коррупции…
— Будьте добры, суперинтендант-сан, опуститесь на колени и положите руки на затылок, — попросил Фудзивара. — Обещаю, что вы не будете страдать.
Адачи медленно опустился на колени и поднял руки к голове. Выпрямляя спину, он почувствовал под ремнем спрятанный в кобуру револьвер. Фудзивара не мог видеть оружие, однако использовать его Адачи вряд ли бы удалось. Его знобило, он трясся как в лихорадке, а очередь из автомата перерезала бы его пополам, прежде чем он успел вынуть револьвер из кобуры. И все же иррациональная мысль о пистолете не покидала Адачи; вспомнив об оружии, он почувствовал себя увереннее и даже немного приободрился.
— Кто послал вас, сержант-сан? — спросил он. — Кто приказал расправиться со мной? Мне хотелось бы знать это прежде, чем я умру. Неужели это Паук?
Фудзивара негромко рассмеялся.
— Что вы, суперинтендант-сан. Насколько мне известно, господин генерал-суперинтендант — само воплощение честности и законности.
— Кацуда? — спросил Адачи. Фудзивара утвердительно кивнул.
— К несчастью для вас, Адачи-сан, вы были слишком хорошим детективом. Менее способный следователь никогда бы не оказался в столь неприятном положении, как вы. Вы совершенно правы — это “Кацуда-гуми” хотят вас устранить. Вам надо было продолжать расследование против братьев Намака, как они и задумывали с самого начала. Лично против вас “Кацуда-гуми” ничего не имеют.
— Я рад это слышать, — сказал Адачи с легкой улыбкой. — Значит, все это — просто часть борьбы за власть, которую ведет Кацуда-сан? И заодно — старый должок. Но кто именно убил Ходаму? Сам Кацуда?
— Вам действительно хочется это узнать? — удивился Фудзивара. — Разве вам теперь не все равно?
Пожимая плечами, Адачи слегка развел руки в стороны.
— Прежде чем умереть, мне хотелось бы узнать всю историю, — сказал он. — Расскажите мне, Фудзивара-сан, ради нашей старой дружбы. Я был бы вам весьма признателен.
— Я был одним из членов ударной группы, которая прикончила Ходаму, — сказал Фудзивара. — Все остальные были из банды “Кацуда-гуми”. Что касается человека, который возглавлял налет, то он был в маске. Был ли это сам Кацуда-сан? Откровенно говоря, я не знаю этого наверняка, но думаю, что да.
— Вы не уверены, — с сожалением проговорил Адачи. — Мне не хотелось бы умирать, не зная наверняка.
Фудзивара выглядел удрученным.
— Я весьма сожалею, суперинтендант-сан, но я рассказал все, что мне известно.
В эту секунду раздался треск и звон разбиваемого стекла, и об пол грохнулся массивный бетонный блок. Потрясенный Фудзивара сделал шаг назад и чисто рефлекторно выпалил из автомата по люку в потолке. Вниз посыпались новые осколки стекла, а часть пуль вонзилась в потолок. Выстрелы были настолько тихими, что Адачи расслышал металлический лязг трущихся частей автомата.
Раскрошенная штукатурка, щепки и прочий мусор посыпались с потолка вниз вместе с потоками дождевой воды. Фудзивара отпрыгнул еще на шаг и пригнулся за креслом, стараясь рассмотреть, не появится ли кто в дыре люка.
Адачи бросился в сторону, на ходу выдергивая из-за спины револьвер, и дважды выстрелил, держа оружие в одной руке. Руки у него все еще дрожали, но расстояние было слишком коротким, и вторая пуля тридцать восьмого калибра попала Фудзиваре в скулу, разворотив щеку.
Фудзивара, не ожидавший нападения с этой стороны, вскрикнул от боли и упал на спину. “Стерлинг” выпал из его руки. Адачи посмотрел на раненого, и револьвер сам собой опустился стволом вниз. Он знал, что должен выстрелить, пока его противник беспомощен, однако перед ним лежал не обычный враг. Фудзивара был близким другом Адачи, человеком, которому детектив-суперинтендант доверял, одним из руководителей его группы. Он просто не мог заставить себя выстрелить.
Истекающий кровью сержант схватил автомат и пополз назад, в безопасную спальню.
Раздался тяжелый тупой удар — это из люка спрыгнул Фицдуэйн. Приземлившись, он как заправский парашютист откатился в сторону, подальше от Адачи, держась лицом по направлению к спальне. Фицдуэйн был вооружен компактным “калико”, снаряженным многоцелевыми трассирующими боеприпасами.