Страница 29 из 138
— Папочка! Папа! — раздался сонный голосок Бутса. — Где ты?
Фицдуэйн негромко рассмеялся и стиснул ее руку.
— Перенеси его ко мне, — попросил он.
Кэтлин подняла Бутса и уложила рядом с отцом. На узкой койке было не слишком много места, но Фицдуэйн обнял сына и прижал к себе. Через несколько секунд Бутс снова крепко спал.
Хиро Сасада, чья карта гостя сообщала, что он является вице-президентом торговой корпорации “Ямаока”, сидел на диване в своем номере дублинского отеля “Беркли-Корт” и потягивал шотландское виски, которое он доставал из мини-бара.
Первоначальное потрясение, вызванное исчезновением ударной группы четыре недели назад, выветрилось под воздействием долгого ночного сна, и теперь Сасада был готов приложить все усилия, чтобы выяснить, что же случилось с пропавшими людьми, а также уточнить, где и в каком состоянии находится их предполагаемая жертва. В своем отношении к рабочей этике Сасада-сан был типичным японцем. Неудачи в его системе ценностей никогда не были чем-то серьезным и воспринимались просто как временные сложности, которые можно без особых усилий разрешить более кропотливым трудом.
Его запасной план опирался на использование отколовшейся от ИРА — Ирландской революционной армии — группировки, носившей название “Партия Ирландской революционной армии”. ПИРА была кое-чем обязана японской экстремистской организации “Яибо”, к которой принадлежал и господин Сасада.
Поскольку роль японцев в нападении на Фицдуэйна скорее всего была раскрыта, имело смысл воспользоваться здешней террористической группой, которая могла без труда затеряться среди местного населения.
Местонахождение Фицдуэйна удалось без труда установить в результате непрерывного радиоперехвата на полицейских частотах. Радиосканеры считались в Ирландии незаконными, однако вполне доступными устройствами, которые помогали заинтересованным лицам подслушивать большую часть переговоров “Гарды” — ирландской полиции, — каковые по соображениям безопасности федерального бюджета шли в эфир открытым текстом.
У рейнджеров был собственный бюджет, поэтому они пользовались для радиосвязи и телефонных переговоров засекречивающей аппаратурой, однако их подразделения были слишком малочисленны. Из-за этого они вынуждены были довольно часто обращаться за поддержкой к полиции, и это было самым уязвимым местом. Килмара знал об этой слабости, однако в обозримом будущем он вряд ли сумел бы что-то с этим поделать. Ему отчаянно не хватало личного состава, а взять людей, кроме как у полиции, было неоткуда. Заняв же людей у “Гарды”, он волей-неволей должен был вступать с ними в радиообмен. Именно на этом этапе часть сообщений без труда перехватывалась.
Ирландская революционная армия пользовалась среди населения большим почетом еще в те времена, когда Ирландия боролась за независимость от Великобритании. Для двадцати шести из тридцати двух графств эта цель была достигнута в 1922 году. С тех пор абсолютное большинство ирландцев стремились жить спокойной и мирной жизнью, в которую не вмешивались бы вооруженные боевики. ИРА стала нелегальной. Действуя в подполье, она раскололась на несколько более мелких групп, отличавшихся друг от друга целями и идеологией.
Как и в случае с мафией, различные группировки боролись между собой за контроль над определенной территорией. В отдельных случаях столкновения между фракциями ИРА были столь же ожесточенными, как и борьба с Британией.
Партия Ирландской революционной армии была объявлена вне закона даже временными руководителями ИРА за ряд кровавых эксцессов, которые не вмещались ни в какие разумные рамки, и три лидера ИРАП — Пэдди Мак-Гонигэл, Джим Дайд и Эмон Дули — поспешно перебрались из британской Северной Ирландии на безопасный юг Ирландской республики. За соответствующее финансовое вознаграждение они бы с радостью помогли господину Сасаде справиться со стоявшей перед ним задачей.
Господин Сасада, который несмотря на то, что было написано в его документах, на самом деле являлся одним из руководителей японской террористической организации “Яибо”, познакомился с членами Партии Ирландской революционной армии в Ливии. Он помогал готовить ее боевиков в лагере “Карлос Маригелла”. С его стороны это было не столько любезностью, сколько обязанностью — ливийцы поддерживали немало международных террористических групп со всего мира, охотно принимая постороннюю помощь, словно эти два дела не были взаимосвязаны.
ПИРА была склонна к жестокости и кровопролитию. За время своего существования члены этой группировки прикончили более шести десятков человек, применяя с одинаковой легкостью как взрывчатку, так и огнестрельное оружие, и действуя на территории Северной Ирландии, Великобритании и континентальной Европы. Сасада не сомневался, что они в состоянии позаботиться о деле Фицдуэйна.
Японец налил себе еще одну порцию “Скотча” и снова занялся изучением планов госпиталя, в котором лежал Фицдуэйн. Про себя он подумал, что за изрядную сумму в иенах можно добиться чего угодно.
Это было ему на руку. Организация “Яибо”, насколько это было известно миру, была независимой террористической организацией. На самом же деле они были многим обязаны братьям Намака, и Сасада помнил, что братья становились опасны, когда их желания не выполнялись точно и в срок.
Кеи Намака, соучредитель и президент могущественной “Намака Корпорейшн”, стоял у окна на верхнем этаже высотного здания “Намака Тауэр” и смотрел сквозь стекло.
Внизу, насколько хватал глаз, расстилался современный Токио — освещенные огнями неоновых реклам здания из железобетона, стали и стекла. Совсем близко повис в воздухе полицейский вертолет — любимая игрушка генерал-суперинтенданта, руководителя Столичного департамента токийской полиции. Оттуда, сверху, полиция рассматривала забитые машинами транспортные магистрали города в тщетной попытке организовать наиболее рациональным образом уличное движение. Рев двигателя вертолета и свист его лопастей едва доносились через синеватое пуленепробиваемое стекло окна.
Намака стоял, широко открыв глаза, ничего не видя и не слыша вокруг. Он не спал, но видел сон.
Для него снова наступило 22 декабря 1948 года.
Ночь была холодна. Они стояли у ворот токийской тюрьмы Сугамо, ожидая казни. Ворота тюрьмы охранялись солдатами в белых шлемах, принадлежащими к военной полиции Соединенных Штатов. Изрытые непогодой стены тюрьмы были ярко освещены прожекторами и сигнальными лампами.
Огромное количество электрического света всегда указывало на то место, где хозяйничали оккупационные силы. Для побежденных в войне японцев все — электричество, вода, продовольствие, осветительный керосин, одежда, жилье — было недоступно. Токио все еще лежал в развалинах, спаленный дотла зажигательными бомбами, сброшенными с американских Б-29. Большинство населения нищенствовало или рылось в развалинах.
Возрождение страны уже началось, но это был медленный и болезненный процесс.
Верховная власть в Японии находилась в руках Верховного главнокомандующего союзными войсками Дугласа Мак-Артура и его двухсоттысячного войска, укомплектованного в основном американцами. Император отрекся от своего богоподобного статуса. Старая Япония была мертва, а новая только рождалась, рождалась в муках и в крови.
Кеи Намака, высокий и тощий подросток, стоял рядом со своей матерью. С другой стороны стоял его брат Фумио.
Даже для своего возраста он казался слишком миниатюрным, а нога его была жестоко искалечена: примерно год назад его ударил по касательной американский джип, заблудившийся в лабиринте токийских улиц и аллей. Фумио отделался сложным переломом, кости срастались очень плохо. Лекарства, перевязочные материалы, просто нормальное питание — все, что требовалось для полного выздоровления, — оставалось совершенно недоступным. В результате физическое развитие Фумио замедлилось, и он на всю жизнь остался калекой.