Страница 111 из 138
Не дожидаясь ответа, она снова выстрелила — магазин повышенной емкости С-Маг казался поистине бесконечным и сообщал штурмовой винтовке огневую мощь ротного пулемета.
Ога мгновенно понял, что она имеет в виду.
— Давайте, — отозвался он, поднимая вверх большой палец. За грохотом выстрелов Чифуни не расслышала его слов, однако в значении жеста ошибиться было невозможно, и она наградила сержанта быстрой улыбкой.
Припав к земле у подножья лестницы, Чифуни выстрелила из подствольного гранатомета, послав гранату почти вертикально вверх. Она с довольным видом следила, как маленький снаряд влетает в комнату дежурного, и мысленно продолжила его траекторию, воображая, как он ударяется в крышу башни.
Пригнувшись еще ниже, она закрыла уши руками. В замкнутом пространстве башни взрыв прогремел особенно внушительно, и Чифуни почувствовала, как ее толкнуло взрывной волной. Сверху посыпался мусор, а воздух наполнился дымом и удушливыми клубами пыли.
Перезарядив гранатомет, она пустила еще один снаряд, слегка изменив угол наклона траектории на случай, если первая граната пробила крышу насквозь. Раздался еще один мощный взрыв, хотя ей показалось, что взрывная волна на этот раз была послабее: определенно крыша башни или ее стена развалились, и взрывная волна частично ушла в этот пролом.
— За мной! — окликнул ее Ога и помчался вверх по ступенькам. Оба они получили примерно одинаковую штурмовую подготовку и теперь, не тратя времени на разговоры, приняли на себя обязанности по взаимной поддержке и прикрытию.
В комнате дежурного они обнаружили два изуродованных трупа. Крыша башни провалилась в самом центре, и под мусором и обломками виднелось третье тело. На полуобвалившуюся крышу вела коротенькая металлическая лесенка.
Ога начал быстро подниматься по ней, а Чифуни его прикрывала. Пробравшись наверх, сержант на секунду исчез из вида, затем снова появился. По лицу его расплывалась улыбка.
— Я пойду позабочусь о Ренако, — сказал он. — А вы лучше взгляните сами, Танабу-сан. Не беспокойтесь, опасности нет.
Широко улыбаясь, сержант Ога быстро спустился по лесенке и поспешил вниз, к своему раненому детективу. Он так ничего больше и не сказал Чифуни, и она, весьма заинтригованная, поднялась на крышу. Здесь лежало еще два мертвых тела, изуродованных взрывами гранат и нашпигованных осколками. Их кровь впитывалась в пыль, которая оседала повсюду.
Несмотря на заверения сержанта, Чифуни заглянула за ограждение с большой осторожностью. Сначала она лишь ненадолго поднял голову над краем башни, стараясь бегло оценить обстановку, затем посмотрела внимательнее. Увиденное заставило ее подняться во весь рост.
Внизу, на площадке, сидели, скрестив ноги и положив руки на голову, несколько охранников. Чуть поодаль, также с поднятыми руками, сидел еще один человек, одетый в высшей степени странно. Чифуни показалось даже, что на нем она видит остатки древних самурайских доспехов. На современном поле боя они выглядели особенно неуместно. Впрочем, вид у этого человека был такой, словно он вместе со своими доспехами побывал под лавиной.
За спинами пленников с необычным оружием в руках, которое, как Чифуни уже знала, называется “калико”, стоял Фицдуэйн. Ирландец был босиком, в широких брюках и изодранной белой рубахе, но он был жив, и он улыбался.
Фицдуэйн помахал ей рукой.
— Вы выглядите как никогда прекрасно, Чифуни-сан, — сообщил он. — Я только никак не возьму в толк, кто здесь кого спасает. Может быть, вы знаете?
Чифуни почувствовала необычайно сильный прилив чувств. Ей захотелось сбежать вниз, обнять этого удивительного человека, крепко прижать его к себе и любить, любить без конца. Глаза защипало от слез, и она с трудом удержалась, чтобы не расплакаться. Несколько секунд она не двигалась, стараясь взять себя в руки и вернуть утраченное самообладание. Потом Чифуни начала смеяться. Поначалу смех давался нелегко, но ей было так хорошо, что останавливаться не хотелось. Радость и приятное возбуждение охватили ее с такой силой, что Чифуни отбросила столь важный для нее в прежние времена, прослеживавшийся в каждом ее слове и жесте самоконтроль. Ощущения свободы, приподнятости и оптимизма переполняли ее.
— Я думала, что вас уже убили, гайдзин-сан, — ответила она, улыбаясь.
— Это чуть было не случилось, когда вы выстрелили по дверям павильона из своего подствольного гранатомета, — жизнерадостно пояснил Хьюго. — К счастью, один мой друг, — он указал на Гото в расщепленных самурайских доспехах, — принял удар на себя. Должно быть, он заранее подготовился к такому повороту событий, хотя нельзя сказать, чтобы он ждал его с нетерпением.
Чифуни почувствовала, что щеки се мокры от слез.
— Я хочу тебя, Хьюго, — беззвучно прошептала она по-японски.
Фицдуэйн смотрел на нее снизу, и она послала ему воздушный поцелуй.
Фицдуэйн чувствовал себя слишком расслабленным и вялым; лень было даже открыть глаза.
Он не знал, где находится, но его это не слишком заботило. Единственное, что имело значение, так это то, что ему было тепло и уютно, к тому же он был уверен, что находится в безопасности. Завтра, считал он, само о себе позаботится.
Он лежал с закрытыми глазами, наполовину бодрствуя, наполовину дремля. Мысли и обрезы неторопливо появлялись перед его мысленным взором и столь же медленно уплывали прочь. Вот возникло перепачканное сажей лицо Чифуни, которая смотрела на вето совсем по особенному, и Фицдуэйн вспомнил, как она появилась на вершине контрольной башни в изорванном и грязном деловом костюме, с винтовкой на плече. Потом перед глазами замелькали полицейские вертолеты, из которых посыпались вооруженные до зубов кидотаи, вспыхнули ослепительные прожектора, забегали эксперты с видеокамерами, появились пластиковые мешки для перевозки трупов и полицейские в хирургических масках. Вспомнил Фицдуэйн и сердитого полицейского офицера, которому Чифуни со спокойной настойчивостью объясняла, что они дадут свои показания позже. Раздавшийся из переносной рации холодный начальственный голос, услышав который, полицейский чин даже слегка попятился, избавил их от немедленного расследования, и Фицдуэйн понял, что снова летит в вертолете, и что вокруг сгустилась ночь.
Потом из темноты возник длинный приземистый дом с просторной верандой и нависающей крышей, с традиционными бамбуковыми шторами шодзи на окнах. Фицдуэйн помнил долгий горячий душ, помнил, как текла по полу красная от чужой крови вода, и отвращение охватило его с новой силой. Потом он вообразил себе пар, поднимающийся над старинной медной ванной, в которую он с трудом вскарабкался, и в ушах его зазвучал голос Чифуни, советовавшей не шевелиться и убеждавшей, что все будет прекрасно.
Так оно и получилось.
Фицдуэйн вытянулся. В воде он чувствовал себя невесомым и удивительно бодрым. Это было изысканное ощущение, ощущение беспечного полета, свободы от забот и ответственности.
Горячие ванны были божественным изобретением. Ими пользовались еще древние римляне, и Фицдуэйн знал, что они прекрасно справлялись со своими трудностями. Японцы были просто помешаны на этой процедуре, и этим, быть может, объяснялось экономическое чудо, которое они явили миру. В Ирландии горячие ванны не были распространены, и этим тоже многое можно было объяснить.
В тот момент Фицдуэйну казалось, что горячие ванны в состоянии решить добрую половину мировых проблем. В ванну можно было даже запустить английскую пластиковую уточку.
Это было лучшее из всего, что Фицдуэйн мог придумать. Он очень верил в желтых пластиковых уточек, которые, по поверью, приносят счастье. У Бутса было их несколько штук — целый выводок, — и он обожал их, хотя, как правило, малыш не давал им спокойно плавать, а топил и смотрел, как они выныривают из-под воды. Кто-то когда-то сказал Фицдуэйну, что уточки на самом деле символизируют мужское начало, но он сомневался, действительно ли это так. Неужели в простых игрушечных утках для ванны заключено какое-то глубинное сексуальное значение? Неужели существует какая-то фрейдистская теория, которая могла бы это объяснить?