Страница 8 из 104
Гитлеровцы оккупировали Венгрию 19 марта 1944 года фактически за один день. Это поразило меня, и, думаю, не только меня, как гром среди ясного неба. Внезапность ошеломила весь Будапешт. Хорошо помню тот воскресный день. Как обычно в свободное от службы время, я занимался со своими бойскаутами. Ранним утром мы отправились в наш парк. Следует упомянуть, что директором этого парка был я, назначенный на эту должность по рекомендации одного из руководителей союза венгерских бойскаутов, доктора Иштвана Берека. Эта должность давала мне ряд преимуществ: во-первых, я имел право разбить в парке временный лагерь, а во-вторых, мог укрывать в нем от фашистов молодых парней еврейского происхождения. Кроме того, там мы имели возможность беспрепятственно тренироваться в стрельбе, изучать тактику и проводить занятия по ориентированию на местности. И если до стрельбы по живым целям дело не дошло, остальные навыки принесли нам впоследствии немалую пользу, особенно при распространении пропагандистских листовок, ведении разведки и организации оповещения.
Воскресенье мы провели хорошо, у ребят было веселое настроение, никто ничего не подозревал. Там, на Кленовой горке, поросшей девственным лесом, мы не догадывались о трагедии, происходившей тем временем в столице да и во всей стране. Только по дороге домой, когда трамвай номер 81 выехал на Итальянскую аллею (теперь аллея Эржебет Силади), нам бросилось в глаза более оживленное, чем обычно, движение гитлеровских машин и броневиков. Но когда перед зданием телефонной станции Кристины мы увидели гитлеровских солдат в стальных шлемах с автоматами на изготовку, всем стало ясно — это оккупация… Правда, общественность столицы пока что весьма смутно представляла себе, что это означает. Однако для посвященных уже не было секрета в том, что немцы проиграли войну, а клике Хорти, если она хотела удержаться у власти, пора переходить к активным действиям.
Жители Будапешта с недоумением наблюдали за происходящим. Казалось, мало кто отдавал себе отчет в том, какие перемены в жизни страны совершаются на его главах. Хорти и его приближенные тоже были застигнуты врасплох. Впоследствии адмирал Хорти сам признался в этом, пребывая в «почетной ссылке» в роскошном португальском отеле «Эскориал», где он писал мемуары под претенциозным названием «Жизнь во имя Венгрии». «Наша разведывательная служба докладывала о готовящейся оккупации страны немцами, но ни я, ни премьер-министр Каллаи в это не верили», — утверждал Хорти. Парадокс истории — один-единственный выстрел прозвучал тогда в Венгрии, терявшей свою независимость. Это был выстрел из пистолета, принадлежавшего депутату парламента антифашисту Эндре Байчи-Жилинскому, казненному впоследствии фашистами. Этот выстрел как бы означал, что народ Венгрии пока молчит, но он никогда не смирится с оккупантами.
Незадолго до рокового дня 19 марта Шандор Салаи спросил меня напрямик:
— Ты хотел бы работать с нами?
Этот вопрос не был для меня слишком неожиданным, ведь наша дружба с Салаи была крепкой и искренней. Трезвая оценка событий и их возможных последствий, равно как и продуманная программа действий, им изложенная, произвели на меня сильное впечатление.
— Да, безусловно! — радостно воскликнул я.
— Нам понадобятся связные. Можно ли рассчитывать на твоих бойскаутов? — поинтересовался Шандор.
— На всех без исключения! — заверил я его с гордостью за своих воспитанников.
Так я стал членом «Союза венгерских патриотов».
Думаю, что здесь следует уточнить некоторые факты. Роль «Союза венгерских патриотов» до сих пор еще как следует не изучена и не освещена в печати. Союз, резиденция которого находилась в кафе «Симплон» на углу проспекта Йожефа и улицы Непсинхоз, был создан тремя людьми — типографом Шандором Салаи, секретарем стрелкового спортивного общества Миклошем Бенке и Ференцем Мадьяри — с совершенно определенной задачей, а именно — для борьбы против оккупационных сил третьего рейха всеми возможными средствами, главным образом, путем организации вооруженных акций. Некоторое время спустя в руководство вошел доцент Андраш Акоцош, в свое время осужденный военным трибуналом за революционную деятельность в дни Венгерской советской республики 1919 года и отбывший срок наказания в каторжной тюрьме, в крепости Вац. Он, в свою очередь, вовлек в союз Йожефа Дудаша, который позже стал ренегатом и предателем, а в дни контрреволюционного мятежа 1956 года проявил себя в качестве одного из кровавых палачей-террористов, главаря контрреволюционной банды в Будапеште. Благодаря усилиям Шандора Салаи в союз вошли также такие видные деятели, как Деже Полгар, секретарь профсоюза шоферов, и доктор Эрне Петер, вице-президент венгерского кредитного товарищества.
Вскоре руководство нашей организации сложилось окончательно, в него вошли пять человек: Шандор Салаи, Ференц Мадьяри, Йожеф Дудаш, Эрне Петер и Деже Полгар. В это же время с «Союзом венгерских патриотов» установили контакты Миклош Шомоди, председатель профсоюза строительных рабочих, и Янош Хирошик, бывший в дни советской республики 1919 года одним из секретарей Венгерской коммунистической партии.
Наш союз с первых же дней своего существования начал выпускать нелегальные листовки, призывавшие венгров к сопротивлению фашистам. Издавалось также две газеты.
Мои бойскауты — они заслуживают того, чтобы назвать их поименно: Габор Витез (после освобождения страны он стал адъюнктом института имени Ленина, в настоящее время кинорежиссер), Золтан Рамотша (ныне инженер-строитель и преподаватель политехнического института), Деже Беле (в настоящее время руководитель отдела Центросоюза), — и все остальные активно распространяли листовки и газеты. Делали они это охотно, не считаясь со временем. Мы выработали хитрую тактику. По вечерам, когда обязательная светомаскировка способствовала нашим действиям, мальчишки по два, по три человека садились в трамваи, идущие из центра на окраину. Один из них стоял на вагонной площадке с задачей подстраховать товарищей на случай опасности. С разведывательной целью ребята проезжали по своему маршруту из конца в конец два раза. И только убедившись, что шпиков нет, те из них, что ехали на задней площадке, разбрасывали листовки на ходу, пользуясь покровом темноты. Затем следовал перерыв — по этому маршруту в течение недели ездить им запрещалось. Нужно отдать мальчишкам должное — ив этих акциях, а позже и в других, более опасных, выступая в роли связных и наблюдателей-разведчиков, они действовали с энтузиазмом и весьма умело — сказалась бойскаутская подготовка. Разумеется, играл роль и возраст — кто бы стал подозревать в чем-либо пятнадцатилетних подростков?
Руководство союза тем временем попыталось создать небольшой арсенал в рамках стрелкового общества. Секретарь этого общества Миклош Бенке был в хороших отношениях с президентом стрелков, бароном Эде Ацелом. Задача состояла в том, чтобы под прикрытием «национального флага» стрелкового общества получить доступ к оружейным складам, разумеется с ведома «Бюро за выход из войны», созданного непосредственно при кабинете Хорти. Но все было напрасно, не помогли ни безупречная в глазах регента репутация аристократа Эде Ацела, ни его родственные связи через жену с графом Иштваном Бетленом, «серым кардиналом» режима Хорти. Престарелый правитель Венгрии желал держать власть и оружие только в своих собственных руках.
Руководство союза всеми силами стремилось создать боевую группу антигитлеровского сопротивления, привлечь на свою сторону военных. Стараниями Салаи, а затем и Дудаша удалось установить контакт с несколькими офицерами штаба военно-воздушных сил. Среди последних назову подполковника Арпада Кашаша, майора Иштвана Тота и еще одного подполковника по фамилии Юхас (с ним я знаком не был). Моя же роль в этом деле была довольно скромной — я обеспечивал беспрепятственный вход и выход из здания штаба и, как писарь отдела кадров, имевший доступ к личным делам, дополнял теми или иными штрихами портреты офицеров, с которыми союз старался наладить контакт. Все это позволило установить связь с генштабистами и другими старшими офицерами — летчиками значительно раньше, чем был разработан план захвата центра управления ПВО, базировавшегося в неприступном бастионе, вырубленном в скале.