Страница 2 из 2
В общем, не говоря о всем известных объективных заслугах его перед русской литературой, надо отметить неотразимую симпатичность его писательского и личного облика. Несложный, не волнующийся без неожиданностей, он в неокрашенные, внутренне белые, «пленительно-сладостные» стихи перелил все, что было у него за душой, и в нашей словесности от его духовного присутствия сделалось чище и светлее. Сам он всегда был способен посмеяться и пошутить над собою, в свою возвышенность вносил человечески милые поправки, не умел и не любил воображать себя на пьедестале. Без зависти, учитель, склоняющийся перед лаврами учеников, «с каким радушием благоволенья» принимал он искусство и людей, какой излучал от себя благодатный мир! Как тихие, замирающие часы билось его сердце, и все-таки оно билось, и все-таки это биение в нашей поэзии слышно и до сих пор, и оттого, что оно не умолкает, становится как-то спокойнее на душе у русского читателя. Ореолом уважения вовеки будет окружена созерцательная фигура Жуковского. К тому же нельзя, неблагодарно было бы забыть, что, когда нужно было, он из этой созерцательности немедля выходил, своими отношениями к трону пользовался для того, чтобы выручать товарищей по благородному ремеслу, и всегда, от Пушкина и до Шевченко, где русский писатель в беде, там около него, помогая и поддерживая, стоит Жуковский. Это его собственную литературу так достойно восполняет, это так хорошо комментирует его мысль о «священном добра наслажденьи», и в его негромкой гармоничности нет более обаятельной черты, чем это соответствие доброго слова и доброго дела.