Страница 17 из 17
— А раньше почему они людей не зорили? — продолжал невинно расспрашивать Сун.
— Не знаю. Меня раньше тут не было.
Оставил за собой последнее слово, оборвав спор, и тут же почувствовал себя базарной торговкой, которой не истина важна, а перекричать товарку. Я сверху — моя правда!
В качестве утешения Игорь напомнил себе о воинственном Аллоре. Вольные кланы только тем и занимались, что убивали и грабили. И не чужие ржавые подковы, между прочим, промышляли, а полновесное золото. Вот! Игорь уже хотел привести свой аргумент дворцовому птичнику, когда вспомнил: Аллор вел бесконечную гражданскую войну. О внешней экспансии вольные кланы никогда не помышляли. Она была попросту невозможна при их-то раздробленности.
Как-то хмурым похмельным утром герцог завел с Игорем разговор о гипотетической угрозе с востока. Начальник дворцовой стражи битый час переминался с ноги на ногу, выслушивая аргументы синьора, постепенно приходя к выводу, что тот не приводит их, сообразуясь с имеющимся фактическим положением дел, а выдумывает. Сидит, головой мается и сочиняет страшилку для подданных. Каково же было удивление Игоря, когда по прошествии года примерно, он столкнулся именно с этой аргументацией в тайном послании Ария войскам.
Но сам Игорь к тому времени уже "уснул".
Сколько лет он так прожил? Пятнадцать? Или тридцать? Или сто? Без его ведома ушел в небытие век аллари. Пришел — людей: нищих деревень, пьяных гарнизонов, серых хуторов, окруженных скудными полями; сквознячных замков, перешедших из заботливых рук прежних, одушевлявших их синьоров, в человеческие, не знающие своего рода; родства не помнящих…
Он почти полностью забыл свою прежнюю жизнь, от которой осталось нереализованное желание вернуться. Порой он думал, что сие желание и сохранилось-то исключительно по причине своей трудной реализации. Обещание, некогда оброненное герцогом, походило на долгоиграющую кость. Сохранило вкус, цвет и консистенцию сомнительного деликатеса, но голода не утолило и никогда не утолит.
И вдруг проснуться! При чем не сразу, рывком — постепенно.
Началось в герцогском замке, когда читал голубиную почту, продолжалось всю дорогу из столицы в Мец, чтобы осозналось в мрачной пустой харчевне.
— Мы торговцы, — Сун вежливо улыбнулся трактирщику.
— Столичные? — спрошено так, что, давши положительный ответ, рискуешь огрести по роже тряпкой.
— Не-е-т! — отказались в два голоса гости. Игорь вынырнул из пучины сомнений и начал строить свой предполагаемый образ:
— Мы в столице проездом были. Прожили три дня, и — дальше.
— Бежите от кого? — подозрений у трактирщика прибавилось, он на всякий случай отодвинулся к стойке.
— Мы птицами торгуем. Товар распродали и в столицу завернули, погулять.
— А какими птицами? — не унимался хозяин постоялого двора.
— Разными, — исчерпывающе пояснил Игорь, подождал пока недоумение и подозрительность собеседника дойдут до высшей точки, и добавил, — Мое дело за лошадью смотреть, обед готовить. По птицам у нас господин Сун.
— Мы голубей продаем, — лучезарно улыбнулся тот харчевнику. Прибавить сощуренные в непроглядные щелки глаза и круглую, лоснящуюся физиономию — портрет афериста мелкого пошиба.
— Что-то я у вас ни клеток, ни сетей не видел, — в свою очередь сощурился трактирщик.
— Мой компаньон уже сказал, мы все распродали и заехали в столицу, передохнуть.
— И какой голубь нынче в цене? — как бы безразлично въелся собеседник. На что Сун, не моргнув глазом, пустился в такие сложные и подробные объяснения, что вскоре не оставил у трактирщика и тени сомнения в своей причастности к уважаемому птицеловческому бизнесу.
Трактирщик отлепился от стойки, подошел к ним и уселся на соседней лавке, точно как в начале разговора.
— Дутыш в цене? О! А мохнатый камышник? А! Говорил я Приставке. На прошлой неделе заезжали купцы из Ларха. Не поверишь, по три марки за пару камышников гнули. А Приставка, дурак-то, кричит: бери, озолотимся. Я говорю, за такие деньги пять пар серышей взять можно. Он уперся и денежки выложил. А не подскажешь мне, — трактирщик оказался на редкость осведомлен в птичьих делах, — от чего мода на камышников прошла?
— Плохо дрессируются. Красивые они, спору нет. Только как почтовиков их использовать нельзя. Улетают.
— Да. Вот! Говорил я ему. Камышник — птица вольная. Стой…
— Да мы, вроде, никуда не уходим, — засмеялся Игорь. На что трактирщик даже головой не повел. Моложавый рябоватый кучер уважаемого птицелова интересовал его не больше солонки, стоявшей у того кучера на столе.
— Ты еще что-то хочешь узнать о птицах? — вежливо склонил голову Сун, не спуская с лица торговой улыбки.
— Так вы может… это… привезли чего? Если пернатого зверя или смычковую змейку, я куплю. У нас без обману. А к другим лучше не ходи. Здесь в Меце нынче всякого сброда понаехало. Только и смотри, чтобы не ограбили.
— Сожалею, любезный. Мы сами хотим купить.
— Заказ у нас, — влез отставленный от разговора Игорь. На что Сун гневно зыркнул в его сторону.
Начальник дворцовой стражи с некоторой даже оторопью отметил, как, прикидывавшийся всю дорогу недотепой, бывший раб быстро включился в игру. Трактирщик же, услышав про заказ, весь подобрался. В глазках сложилась обоюдовыгодная, — с его точки зрения, — коммерция.
— Что же вы такое ищите, что аж в наши края заехали? Халцедонника? Угревана?
— Мы ищем особенную птицу. А лучше пару. Но если не найдем пары и одну возьмем, — в голосе Суна появились интригующие нотки.
— Скажи, какие нужны? Если у меня нет, я тебе протекцию составлю. У моего свояка голубятня на весь Мец…
— Это который мохнача за три марки взял? — презрительно выпятил губу Игорь. Рожа трактирщика налилась кровью. А Сун взял ложку и пристукнул ею по столешнице. На языке торговой гильдии это означало высшую степень недовольства купца своим подчиненным. Игорь замолк и даже скукожился на своем краю лавки. На противоположной ерзал от нетерпения хозяин трактира.
— Видишь ли, любезный, — понизил голос Сун, — мы получили приватный заказ от очень богатой дамы. Оч-ч-чнь богатой… Да… так вот, дама особо предупредила нас, избегать огласки. Ты понимаешь?
— О! — рожа трактирщика расплылась вдвое.
Тут пахло не просто деньгами, а большими деньгами. Но стоило Суну произнести слово "горностай", из трактирщика будто выпустили воздух. Он вдруг заметил невидимые крошки на лавке, замел их ладошкой, схватился за тряпку, бормоча себе под нос: "Ага, ага, как же, знаю, слышал…"
— Я тебе говорил, ни хрена мы тут не найдем! — выкрикнул Игорь, вскинув пальцы в неприличном жесте. В отместку за пренебрежение, он теперь делал вид, что трактирщика в упор не видит. Тот насупился, перестал собирать соринки и тоже крикнул:
— Иди, купи своих горностаев! Вот прям от меня к медведю и топай!
— Не свисти! Лучше скажи, у кого горностаи могут остаться? — не унимался рябой возница. — Мне верный человек говорил, что Мец своим голубям шеи свернул, и пирог из них испек.
— Ага, взял трех старых облезлых летунов и принародно казнил. А молодь спрятал! — запальчиво прокричал трактирщик и только рот себе не зажал, сообразив, что непозволительно разболтался.
— Не подскажете ли, любезный, где? — вкрадчиво пропел Сун.
— Не знаю. Ничего я не знаю! Ничего не видел! Если донесете на меня… я сам на вас донесу. Сузи! Ягнек! Алиска! Су-узи!
Но никто не прибежал и даже не откликнулся. Работники вместе с остальным горожанами пребывали за городскими воротами. Заполнивший своим тучным телом дверной проем, трактирщик покричал еще немного, качнулся бежать, но тут Сун вытащил из-за пазухи увесистый кошель и громко его встряхнул. Звон сначала оборвал крики, а потом и вовсе вернул скандалиста на лавку.
— Ты на нас донесешь, мы на тебя донесем, а в выигрыше окажется… некто третий, — дипломатично намекнул Сун. — Не лучше ли договориться?
— О чем?
Конец ознакомительного фрагмента.
Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.